Забракованные

— Вы слишком преувеличиваете ценность моей жизни.

Мэл вопросительно приподняла брови, но тот не стал ничего объяснять. Побарабанил пальцами по здоровому колену, о чем-то задумавшись, и Амелия только теперь заметила, что Монтегрейн тоже снял плащ, оставшись в тонкой черной рубашке.

— Так значит, вы и есть та самая Святая Мэл?

— Что? — Мгновенно отвлекшись от выплывших на середину озера серых уток, Амелия обернулась так резко, что что-то щелкнуло в шее. Поморщившись, она накрыла пострадавшее место ладонью и повторила тверже: — Что вы сказали?

Может, ей послышалось?

— Святая Мэл, — с заметной, но отчего-то необидной усмешкой повторил Монтегрейн.

— Когда после последнего боя я попал в один из южных лазаретов, там ходили легенды о Святой Мэл — женщине, способной возвращать людей чуть ли ни с того света без помощи магии. Все, кто принимал питье из ее рук, вставали на ноги. — Амелия тяжело сглотнула вставший поперек горла ком. Она понятия не имела… — Правда, когда я спросил об этой чудо-целительнице главного знахаря, тот списал все на бред выживших, приписывающих свою удачу воздействию извне.

— Седдик, — сорвалось с ее губ.

Не выдержав, она зажмурилась. «Святая Мэл» — это же какое-то богохульство!

— Седдик, — подтвердил Монтегрейн, чуть улыбнувшись. — Славный старик.

Амелия шумно выдохнула. Подумать только, они с нынешним супругом разминулись в лазарете буквально на несколько дней. А может, и вовсе — часов?

Что было бы, столкнись они там? Узнал бы он ее? Рискнула бы она уже тогда попробовать его вылечить?

Судьба, словно в насмешку, сталкивала их снова и снова: на балконе королевского дворца, на пороге гостиной во время похорон Анабель Монтегрейн (на сей раз в прямом смысле), почти столкнула в лазарете, но все же развела, чтобы теперь столкнуть уже по-настоящему: в храме и в одном доме…

Убрав наконец ладонь с шеи, Мэл вновь устремила взгляд на озеро, неосознанно начав перебирать пальцами травинки у своих ног.

Роса уже окончательно сошла, и трава была абсолютно сухой и даже чуточку теплой.

— Эйдан не знал, да? — снова заговорил Монтегрейн. И рука Амелии, занесенная над очередной травинкой, напряглась, замерла в воздухе, а плечи словно сковало холодом.

Если бы Бриверивзу было известно о чудодейственных свойствах ее крови, он не только вылил бы ту из нее до капли и продал бы, но и на всякий случай выпотрошил бы тело, лишь бы получить новые деньги для ставок на скачках.

— При чем здесь Эйдан? — голос прозвучал резко, даже грубо.