Любить дракона

Впрочем, это действительно могло быть правдой. Девушка повернулась. Дракон сидел в окне и пристально смотрел на нее немигающим взглядом. Зеленые глаза потускнели. Тиль усмехнулась: ну точно, пили вместе с управляющим. То-то Рик на нее и обиделся.

– Вы же приказали привести зал в порядок, – пояснила она. Хозяин замка скептически посмотрел на нее:

– Насколько я помню свое распоряжение, я приказал прислать кого-нибудь подмести.

– Ну вот я и прислала себя, – девушка кивнула на метлу и ведро, стоящие у дверей.

– Остальные отказались входить сюда? – дракон мягко соскользнул на пол и потянулся.

– Нет, – качнула головой Тиль, – этот – мое желание.

Хозяин замка в недоумении смотрел на нее:

– Зачем вам это?

– Не знаю. Наверное, – девушка слегка смутилась, – мне хочется, чтобы все остальные увидели этот зал таким, каким он должен быть, а не заброшенным и грязным.

Дракон фыркнул, затем вдруг, слегка наклонив голову, и легко выдохнул огнем. Пыль вспыхнула мелкими красно-золотистыми брызгами, превращаясь в дым, который вытянуло в открытое окно.

В безмолвном восхищении Тиль рассматривала мозаику. Древние мастера, чьи секреты были давно утеряны, постарались на славу: пол светился изнутри, мерцая и переливаясь. Кусочки смальты были плотно подогнаны друг к другу так, что рисунок казался единым целым, словно живой, Дракон застыл в белом камне. Девушка с сияющими от восторга глазами повернулась к стоящему рядом хозяину замка, она и не слышала, как он подошел к ней.

– Это так прекрасно, – прошептала она.

– Зал для ритуальных жертвоприношений, – его хриплый голос был полон сарказма. Правда, судя по мрачному взгляду, он смеялся над самим собой. – Именно здесь приносили жертву дракону: юную и обязательно прекрасную девственницу.

И видя, что девушка его внимательно слушает, он неожиданно для себя продолжил:

– Её вводили в те двери, через которые вы вошли, испуганную и заплаканную. Она всегда была одета в белое платье, наверное, потому что алые пятна крови лучше видно на белом… иногда девушка кричала, но чаще шла молча, лишь глаза были наполнены ужасом и дурманом.

Он помолчал, и затем спросил:

– Вы все еще не боитесь?

– Бояться? Чего же?

– Меня.