Чародейка

– Зря ты нос воротишь, – Яти расправила свои синие юбки. – Вышивка может спасти тебя… от излишнего внимания графа Ламерта, например. Всегда можно сослаться на непреодолимое желание творить. В любой момент. В любом месте, – она хитро приподняла бровь, наблюдая, как на моем лице расцветает озарение.

А ведь и правда. Вышивка – это мощь. Буду везде носить ее с собой, на всякий случай.

Глядя на мои неловкие движения иглой и слегка пьяные маки, няня хмурилась.

– Встань, – она забрала пяльцы и мягко подтолкнула меня под спину, требуя незамедлительно исполнить ее волю.

Я прыжком поднялась на ноги, расправила хрустящий лавандовый подол и не зная, куда деть руки под ее пристальным взглядом – воткнула их в бока.

Яти поджала губы и поднялась следом.

– Салана – легкая и изящная девушка. Но ты иногда напоминаешь крестьянку даже в дорогих одеждах, – процедила она, отвешивая мне по кистям два быстрых удара веером. – У тебя плечи что, каменные? Расправь их назад, отпусти вниз и расслабь, – еще два хлопка упало на плечи.

Я старалась делать все, как она говорила, но, кажется, только еще больше напряглась. Обходя меня сзади, она тяжело вздохнула и хлопнула наотмашь по филею.

– Не отклячивайся, как куртизанка.

Я втянула, что требовалось, и спина тут же согнулась в знак вопроса.

– Свет, дай мне сил, – Яти прикрыла глаза рукой и покачала головой. – Хорошо, пройдись до двери туда и обратно.

Пока я шагала, няня бледнела все больше.

– Когда ты начинаешь думать, как и что делать – получается еще хуже, – протянула Яти, останавливая меня за руку. – Когда забываешься, разница не так заметна. Но если выйдешь в высший свет, радость моя, они уж точно с первого взгляда поймут, что к чему.

Я подошла к зеркалу и поникла. Ничего не получалось, сколько бы ни старалась.

– Тело не слушается, – отозвалась я, обреченно разглядывая отражение прекрасной девы.

– Потому что ты его не принимаешь, – Яти ласково погладила воспитанницу по щеке.

Не принимаю?

Скользнув взглядом по тоненькой фигуре с аппетитными формами, я остановилась на глазах. Печальных и пустых. Как у окуня. Сейчас в них не брезжило не единого проблеска ума. Печальное зрелище.

– Как можно принять чужое тело, пусть и такое совершенное? Я ведь гость в нем.

– Не думай.