Слово императора

— А почему ты тогда не одёрнул меня по поводу моста? — ошарашенно спросила я. Высказанные им слова совершенно не вязались с его поведением.

— Я так похож на идиота? — иронично уточнил Руамар. — Если кто-то способен приносить пользу, мне плевать, как он выглядит и что у него между ног, — фыркнул оборотень. — О том, что ты хороший инженер и командир, я осведомлён. И раз ты изъявляешь желание быть полезной, я придумаю, как можно использовать эти качества. Но я бы предпочёл, чтобы ты занялась финансами.

— То есть?

— У меня уже давно не получается найти вменяемого казначея, — пояснил Руамар.

— И ты вот так с ходу доверишь потенциальной шпионке-диверсантке такой важный вопрос? — От удивления я даже отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо. Точнее, попыталась, но на моё шевеление мужчина ответил тихим раздражённым рычанием и усилением хватки.

— Ложь тоже имеет свой запах, и скрывать его постоянно не способен никто, особенно — человек. Это если тебя интересуют гарантии. А причины.

— Под жертвой имеется в виду брак? — уточнила я. — А почему ты решил, что добровольно? Может, это был такой хитрый манёвр, чтобы втереться в доверие?

— Я не понял, чего ты хочешь от меня добиться? — фыркнул он почти мне в ухо. — Ты пришла просить о доверии, но пытаешься убедить меня, что доверять тебе нельзя. Я вижу в этом некоторое противоречие.

— Просто я не ожидала, что с тобой будет так легко договориться, — честно призналась я. — Это не вяжется с твоим психологическим портретом. Я полагала, ты весьма упрям и категоричен.

Ситуация ставила в тупик, стоило это признать. Не только готовность звериного императора доверить мне рушскую казну, но сам этот мужчина и наш брак.

Странно сидеть вот так, у него на коленях. Странно обсуждать какие-то вопросы спокойно и деловито, как старые знакомые. Странно ощущать уверенные прикосновения и не испытывать из-за них никакого психологического дискомфорта.

Император Димир в общении всегда был безукоризненно вежлив, никогда не повышал голос, и его приказы обычно облекались в форму почти дружеских просьб, исполнявшихся тем не менее неукоснительно.