Гимназистка. Под тенью белой лисы

— Зато наверняка очень интересная, — нашла я что сказать. — Целительские артефакты — за ними точно большое будущее.

— Хм, действительно, как это я забыл? — внезапно оживился Владимир Петрович. — Ведь ваш дедушка, Станислав Андреевич, был известнейшим специалистом по целительским артефактам. Артефакты Седых до сих пор используются и считаются одними из лучших. Семейная тяга, значит.

Посмотрел он на меня почти умилённо, я же не стала его разочаровывать сообщением о том, что если я и знала что-то об отце матери, то только то, что тот был сильным целителем.

— У нас и труды его в библиотеке есть, — тем временем радостно продолжал заведующий. — Весьма, весьма выдающиеся труды. Но что это я? Вы же наверняка их читали, Елизавета Дмитриевна.

— К моему величайшему сожалению, нет. У нас дома не было ни одной книги по магии.

— Ни одной? — осуждающе повторил Владимир Петрович.

— Значит, я могу считать должность лаборанта своей? — не позволила я ему отвлечься.

— Экая вы напористая барышня, Елизавета Дмитриевна.

И не понять, осуждает или поддерживает. Наверное, я веду себя совсем не так, как положено вести себя воспитанной девице из крупного оборотнического клана. Но тут уж ничего не поделать. Не сумела Фаина Алексеевна воспитать внучку в должном ключе, за что и пострадала как морально, так и финансово.

— Когда ваша жизнь зависит только от вас, Владимир Петрович, поневоле приходится быть напористой, если не хочешь оказаться там, куда запланировала засунуть бабушка. А именно — на задворках жизни.

Я попыталась скромно улыбнуться, но, подозреваю, рыси скромно не улыбаются, только хищно, потому что во взоре Владимира Петровича так и не появилось сочувствия к барышне, попавшей в беду.

— На задворках вам точно не суждено оказаться, Елизавета Дмитриевна. Но я не уверен, что вы справитесь с должностью лаборанта.

— А как насчёт испытательного срока? — предложила я.