Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Она сидела на троне, составленном из осколков кристалла, в котором Богиня проспала несколько тысячелетий. Я благоразумно держался подальше от этого трона; кристалл, способный удержать Ти-Амату, даже в разрушенном виде казался опасным.

— Богиня, — я коротко поклонился ей и затем выпрямился, разглядывая чешуйчатое зеленоватое платье, облегавшее её стройную фигуру. Широкий пояс из металлических пластин обхватывал талию Ти-Аматы. В руке она держала старинный кубок в форме черепа и время от времени пила из него особым образом сохранённую ритуальную кровь.

Цветом эта кровь очень походила на вино, которым я вчера поил Феолике.

— Я хотела бы узнать, почему ты расправился с пятью деревенскими жителями, чтившими меня как Великую Мать, — голос Богини казался обманчиво мягким. Я перевёл взгляд на пальцы с длинными тонкими когтями, стиснувшие кубок.

Ти-Амата знала обо всём, что происходило в её владениях. Поэтому я даже и не надеялся от неё что-то скрыть. Но оценил доброту Богини, которая сначала дала мне приятно провести время с Феолике, а потом уже призвала к ответу.

— Эти ничтожества хотели убить драконессу, которая послужит вам лучше, чем они, — и мысленно добавил: «А если не послужит, то я сам удушу её за тонкую белую шею».

Некая хищная страсть овладела мной при мысли о Феолике. Я тяготился тем, что вынужден быть с ней чересчур ласковым, когда хотелось вести себя грубо, не считаясь с её желаниями. Видеть её страх передо мной, наслаждаться её беспомощными стонами, криками и жалобами.

Ти-Амата, кажется, прочитала мои мысли. Она понимающе улыбнулась, поставила кубок на подлокотник трона и поднялась. А затем, медленно ступая, приблизилась ко мне, облизывая губы. Алые глаза её горели.

— Знаешь, что я почувствовала, когда умерли верующие? — Богиня обошла меня кругом, зашептала на ухо: — Знаешь, что произошло?

Я молчал, полагая, что ответ не требуется. И напрягся, ожидая всего, чего угодно.

— Я почувствовала, что моей силы стало меньше, — в голосе Ти-Аматы вновь прозвенел металл, и спину обожгло болью, когда по ней прошлись острые когти, располосовав рубашку и кожу.

— Ты отвечаешь за эту девчонку, Тольвейр, — она остановила кровь и, взмахнув золотыми волосами, вернулась к трону. Уселась, закинув ногу за ногу, опять взяла в руки кубок. — И вот что. Постарайся сделать так, чтобы моя сила впредь только увеличивалась.