Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

Мне стало жарко и хорошо; позабыв о каких-либо подозрениях, чувствуя себя непривычно, стыдно и волнующе, я пробормотала:

— Это ужасное платье…

— Сегодня же у тебя будет новое, — Тольвейр привлёк меня к себе, и я проворно стащила с него сюртук, а затем, ужасаясь собственной смелости, запустила руки дракону под рубашку. Ох, какие же у него были твёрдые мускулы!

— Достойное благородной драконессы из рода Ари? — выдохнула я, чувствуя губы Тольвейра на своей шее. То ли вино, то близость любимого ударила мне в голову, и я не отстранилась бы от него, даже если бы грянул гром, или сама Великая Мать появилась посреди комнаты.

— Приличествующее её высокому статусу, — и Тольвейр спустил платье с моих плеч так нетерпеливо, что порвал ткань. Да и демоны с ней! Я ничуть не более церемонно обошлась с его рубашкой. И прикрыла глаза, когда Тольвейр уложил меня на кровать, осыпая такими жадными поцелуями, что я вся запылала и вцепилась ногтями в его голые плечи. Отчего-то в памяти выскочило осуждающее лицо Сандрены со сжатым в тонкую линию ртом, и я тихо хихикнула.

— И драгоценности будут?

— Любые, — и, вымолвив это, Тольвейр впился губами в мои ждущие, приоткрытые губы.

Глава 4

Тольвейр

«Я призываю тебя. Явись перед мои очи, Тольвейр. Немедленно».

Проснувшись от голоса, который металлом зазвучал в ушах, я встал и оделся, стараясь не разбудить Феолике. Вчерашний день мы провели вместе — лишь изредка она отпускала меня, и всё не могла насытиться ласками и любовью.

Теперь Феолике крепко спала, сбросив с себя покрывало, в кружевной ночной рубашке.

«Тольвейр!»

Я бесшумно зашагал к двери. Скользкую Богиню, легендарную Ти-Амату, желавшую повергнуть весь мир к своим ногам, не следовало заставлять ждать.

Я нашёл её в зале для ритуальных жертвоприношений. Здесь Грэйлек — Первый жрец, встреча с которым станет сюрпризом для моей Феолике, — убивал пленников во славу Богини. И чем больше она насыщалась кровью, тем сильнее становилась. Я равнодушно подумал, как повезло гиркантийцам, что мощь Ти-Аматы прибавлялась не только от крови, но и от веры людской. Иначе на полуострове не осталось бы в живых ни одного человека.

— Тольвейр, — голос Ти-Аматы смягчился.