Птичка для дракона. Улететь и спасти(сь)

— Вы вспомните каждое своё злодеяние, — красивой, но страшной песней лился голос Мэйи, — прочувствуете его, поймёте свою вину, и раскаяние станет так велико, что заполнит вас целиком и полностью, не оставив места ничему больше!

Я видел, как страдает Зельм, как стонут и плачут его помощники. Наверное, никогда в жизни они не испытывали таких мук совести. А золотого сияния становилось всё больше и больше, пока негодяи не исчезли в нём. Я сделал шаг назад, прикрывая глаза ладонью от нестерпимо яркой вспышки. Крики, стоны и рыдания стихли, наступила тишина.

Отведя руку, я заметил, что вместо работорговцев на берегу лежат камни. Серые, грязноватые камни, ничем не напоминавшие людей. И, наверное, правосудие Её Величества должно было ужаснуть меня. Но я был чёрным драконом и знал, что свет тесно переплетается с тьмой, а самое важное в мире — это справедливость. Зельм и его люди получили то, что им причиталось.

— Наставник Вильгерн, — королева фей посмотрела на меня ясным, спокойным взором. — Я всё знаю, эта негодница Линлейт рассказала, что вы бросились на поиски моего ребёнка.

Спасибо вам, — Мэйя улыбнулась, и такой светлой была её улыбка, что у меня полегчало на душе. — Не беспокойтесь, малышка жива, с ней всё в порядке. Я это чувствую, ведь в ней есть как драконья, так и фейская магия, да не простая, а частица моей — королевской.

Я улыбнулся ей в ответ, мысленно надеясь, что «негодница Линлейт» не будет наказана чересчур сурово. И кивнул на притихших женщин и детей:

— Тогда нужно позаботиться о них и поскорее найти девочку, Ваше Величество!

— Это легко, — фея повернулась к бывшим пленникам и велела каждому из них загадать такое желание, чтобы немедля, сей же час вернуться домой.

Не минуло и десяти ударов сердца, как на морском берегу остались только я и Мэйя.

— Вопрос в том, где сейчас ваша дочь, — сказал я, припоминая рассказ покойного Зельма. — Лес… Выяснить бы, что за лес! Из-за артефакта перемещения работорговцы даже не знали, в какой местности очутились… Иначе я выудил бы из них все сведения.

Мэйя прищурилась и, не говоря ни слова, направилась к сиротливо валявшимся на земле обломкам артефакта. Присела на корточки, коснулась его рукой, закрыв глаза, словно перед ней пронеслись какие-то видения.

— Наставник Вильгерн, вы же знаете, что у артефактов — пусть не всех, но у многих — есть память?

— Знаю, — и я сообразил: — То есть, вы хотите сказать…

Мэйя легко поднялась на ноги, сияющая, довольная и оттого распространяющая вокруг себя тёплый свет.