Искра

Только мистер Батлер был пожилым, даже старше дяди Чарли, а Райдер…

— Твой ход, Искра, — напомнил маг.

Покраснев, я заменила пешку ладьей и проиграла.

Райдер хмыкнул, коротким пассом затушил свечи в гостиной.

— Не беги, упадешь, — поймал он меня за хлястик жилета, едва я встала со стула.

— Чьи это вещи? — спросила я, чтобы нарушить тишину спящего дома. — Рубашка, бриджи?

— Семнадцать лет назад были моими. — В темноте лицо мага не рассмотреть, но по голосу я догадалась, что он улыбается. — Миссис Ллойд никогда ничего не выбрасывает.

— О… — Получается, мне было меньше года, когда Райдер носил зеленый жилет. Забавно… И чуточку страшно — он ведь нарочно не взял свечи, а моя рука уже утонула в его ладони.

Надо сказать магу все то, что не успела днем. Да, так будет правильно. И лучше прямо сейчас, пока мы на лестнице. Я остановилась, схватившись за перила свободной рукой,

— Мистер Ра…

и вдруг оказалась прижатой к его груди.

— Мистер…

— Тш-ш.

Рот мага был сладким от ламбруско, настойчиво-нежным, и я сама не заметила, как мои губы открылись навстречу поцелую.

Легкому, осторожному, ягодному, такому ласковому, что я смешалась, чувствуя, как в груди разгорается маленькое солнышко. Жар от него побежал по венам, наполнил болезненно-вязким теплом низ живота. Колени задрожали, подогнулись, закружилась голова, застонав, я обмякла на руках у Райдера, и объятия стали теснее, а поцелуй из осторожного — жадным.

Сильные руки гладили мои плечи, спину, ерошили волосы. От их прикосновений, от ласки скользнувшего в рот языка я забыла о воздухе, и маг поделился дыханием.

Он будто знал, что со мной происходит, знал о томлении и на шаг опережал, как дирижер опережает звучание струн.

Когда жар внутри стал почти нестерпимым, маг прикусил мою губу, коротко и сильно потянул, будто желая выпить душу, и отпустил меня. Прижимаясь к высоким перилам, я смотрела, как медленно гаснут его глаза в прорезях маски.

— Все хорошо? — негромко спросил Райдер.

— Да… — опустила я голову и порадовалась, что в темноте не видно, как горят мои щеки.

— Тогда почему прячешься?

Потому что стыдно. Говорить одно, а делать совсем другое — отказываться от поцелуев, а потом млеть в мужских руках — это жеманство и лицемерие. И, наверное, распущенность. Хорошо, что мама и тетя не видят…

— Знаешь, Искра, я бы с удовольствием выпорол твою гувернантку…

— Откуда вы… — Откуда он знает, что у меня была гувернантка?

— …и выгнал бы к черту без рекомендательных писем. Делают из женщин ледышки.