Лиса в аптечной лавке

— Если нет никакого закона, обязывающего супругов жить вместе, давайте просто признаем, что я оказалась никудышной женой, и перестанем мотать друг другу нервы. Раз уж разводы невозможны…

— Вам не надоело меня оскорблять? — Он вдруг одним рывком притянул меня к себе. Рыкнул в лицо: — Развод? Хотите выставить себя потаскухой, а меня — рогоносцем в первый же день после свадьбы? Или, еще того лучше, ославить меня импотентом? Я начинаю жалеть, что не довел…

Не договорив, он впился в мои губы. Яростно, напористо, жестко, ни капли нежности не было в этом поцелуе — лишь злость и желание обладать.

Но почему-то эта ярость отозвалась во мне вожделением. Я попыталась отпихнуть Ксандера — ровно для того, чтобы обнаружить, что сама целую его — так же яростно и напористо, не желая ни сдаваться, ни отпускать. По нервам словно пробежал ток, собрался тяжестью и жаром внизу живота. Ароматы сандала и мускуса, смешанные с запахом разгоряченного тела, дурманили, кружили голову, заставляя подгибаться колени.

Он ухватил меня за волосы на затылке — властно, на грани боли, но все же не переходя ее, спустился по шее поцелуями — колючими, жесткими, больше походящими на укусы, и каждый заставлял меня вздрагивать, отзываясь сладко-напряженным спазмом между ног.

— Вот так, — выдохнул Ксандер, подхватывая меня под бедра.

Торжество, прозвучавшее в его голосе, подействовало на меня словно ведро ледяной воды на голову.

— Пусти! — Я рванулась — без толку. Заколотила кулаками по его груди — кажется, с таким же успехом я могла бы колотиться в стену.

— Пусти! Я не хочу!

Он зарычал, притиснул меня к себе еще сильнее, так, что я ощутила его возбуждение, — и вдруг выпустил. Резко, почти отшвырнув. Застыл, тяжело дыша.

Едва удержавшись на ногах, я попятилась, пока не уперлась спиной в дверь. Уставилась на Ксандера снизу вверх, точно кролик на удава. Никогда в жизни я не ощущала себя настолько беззащитной.

Он с видимым усилием расслабил плечи. Натянул на лицо глумливую улыбку.

— У вас очень странная манера выражать нежелание близости.

Не в силах больше оставаться с ним в одном помещении, я рванула на себя дверь, метнувшись за нее. Захрустело под ногами разбитое стекло, но мне было все равно. Куда угодно, только подальше от мужа!

Я налетела на распахнутую дверцу шкафчика, вскрикнула. Дверь за спиной отворилась, я развернулась к ней, отчетливо сознавая — не убегу. Потому что не знаю, от кого убегаю на самом деле — от него или от себя.

Усмешка сползла с лица Ксандера.