Добро пожаловать в СУРОК

Итого: у меня ни алиби, ни свидетелей. А у Аршанской свидетель имеется — вот и порешили.

Как там говорят, за чистосердечное, смягчают приговор? Проверим. Глубоко вздыхаю, как перед прыжком в воду.

— Ладно, — говорю. Через силу, язык прямо-таки отказывается произносить вслух этот бред. — У нас с Любой произошло… э-э… недопонимание, и я хотела ее проучить. Переборщила. Стыдно. Больше не буду.

Светлая бровь директора взлетает вверх.

— Недопонимание?

Медлю. Сказать правду? Тогда, того и гляди, под раздачу попадет Холостов — этого еще не хватало.

Подставлять его мне хочется в последнюю очередь.

— Угу, — буркаю. — Слово за слово. Ну, знаете, как бывает, — и замолкаю, жду вердикта. Правдоподобных версий у меня нет. А если Князев все же нормальный мужик, то глубоко в бабские разборки не полезет. — Я исключена? — спрашиваю, когда пауза затягивается.

Директор в ответ одаривает меня таким мученическим взглядом, будто я его пытаю. Барабанит пальцами по столу, думает. Это не категоричное «да», значит, шанс есть.

Мне не нравится Сурок, я ничему не могу толком научиться, не чувствую призвания к магии, даже дар свой почти не ощущаю, я здесь чужая. Но… «Но» у меня тоже имеются.

— А ты сама хочешь вернуться домой и все забыть? — поразмыслив, директор выбирает самую отвратительную тактику: отвечает вопросом на вопрос.

Иногда хочу. Постыдно так, поджать хвост и сбежать…

May be I, may be you, да, Рус?

Уверенно качаю головой.

— Не хочу.

Правда не хочу, всем сердцем не хочу — не сейчас уж точно.

Князев вздыхает, не пойму, расстроенно или с облегчением. И пока я думаю над этим, он поднимается со своего места и обходит стол. Слежу за его перемещениями. На теле Русика не было следов насилия. Магию также не нашли, но тут все не так очевидно — достаточно владеть даром лучше того, кто проводил проверку. Может ли директор прямо сейчас избавиться и от меня? Возможно, он вот-вот взмахнет рукой, и я собственными ногами пойду искать удавку?

Станислав Сергеевич берет другой стул и подтаскивает к моему поближе, садится.

Неожиданно. Мне тогда беседы на диване хватило — не надо так близко. Инстинктивно отклоняюсь. А он делает вид, что не замечает, протягивает руку и накрывает мою ладонь своею. Она у него большая — хватит на две моих.

— Лера, — произносит проникновенно, мягко сжимая пальцы, — агрессия — один из видов самозащиты. Если ты стесняешься обращаться к Антону Васильевичу, ты всегда можешь поговорить со мной. Я же уже говорил.