Лиат душа Эсхейма

Было нетрудно догадаться, что это и есть тот самый родовой камень, о котором твердили Виллум и Йорг.

— Род! Мы все скорбим по Великому Гуннару! — вдруг выкрикнул до боли знакомый голос, не дав заговорить Виллуму, и к постаменту тяжёлой поступью вышел мой палач. Он бросил в нашу сторону полный ненависти взгляд и вновь обратил свой взор на собравшихся людей.

— Лиат из рода Категай убила нашего главу…

— Леди Лиат и лорд? Неужто ты считал своего господина слабее женщины? — с презрительной усмешкой прервал его Виллум, не дав продолжить нести бред, — я осмотрел тело его светлости.

Рана на его груди открылась, он умер от потери крови. Я предупреждал Гуннара, что стоит отказаться от вина и не делать резких движений. В тот вечер мне сказали, он выпил не меньше пяти кувшинов, и ты отнёс его в покои!

— Он был воином! — упрямо воскликнул Йорг, злобно оскалившись, — это чужачка убила его!

— Это решит коннетабль! У тебя нет власти! Ты нарушил клятву, данную перед Владычицей! Леди Лиат - твоя госпожа! — перебил садиста Виллум, выступая вперёд, за моей спиной тут же встали Бергит и стража.

А лекарь, окинув внимающую толпу суровым взглядом, провозгласил, — и мать нового главы и хранителя рода Эсхейм.

— Это ложь! Она не понесла от Вигго и для Гуннара была пуста! — взревел Йорг, стиснув кулаки так, что побелели костяшки.

— Женщина в тягости, — раздался скрипучий старческий голос Урд и к небольшому постаменту прошла поднимающая, — я осмотрела госпожу час назад.

— Это ложь!

— Ты обвиняешь меня во лжи?! — грозно рыкнула старуха, её глаза тотчас полыхнули яростью, — я поднимала тебя и почти всех, находящихся в этом зале!

— Родовой камень Эсхейма скажет правду! — напомнил Виллум, оглядев мрачных зрителей этого жуткого представления, но садист продолжал выступать.

— Нет! Она чужая! Она Категай! — мотнул головой Йорг и, сделав широкий шаг, встал у камня, перекрывая нам доступ, — я! Я потомок крови Великого Гуннара и смогу привести род Эсхейм к процветанию! — торжественно прорычал палач, выхватывая кинжал из ножен, резко полоснул лезвием свою ладонь и быстро положил окровавленную руку на родовой камень.

Не знаю, что могло произойти, возможно, кристалл должен был полыхнуть светом или грянуть гром, но ничего не изменилось. Разве что на некоторых лицах промелькнуло и тут же исчезло облегчение.

— Родовой камень не признал тебя главой рода, — раздался чей-то смелый голос из толпы, народ, будто очнувшись ото сна, зашевелился и едва слышно заговорил.