Янтарный меч

Щекастое личико покраснело от плача. Стоило качнуть пару раз, как младенец замолчал, и внимательно уставился на Ярину серыми глазенками. А кикиморы смотрели на нее так, словно она у них ребенка силой отобрала.

– Заходите, – обреченно вздохнула Ярина, бережно укачивая сверток.

Вороны, не шевелясь, внимательно следили за кикиморами, которые скрылись в доме.

Увидев печальное шествие, домовой едва чугунок не уронил.

– Охохонюшки!

Младенец снова решил напомнить о себе, завозившись в толстом лоскутном одеяле.

– Батюшки! Дитё! – Торопий всплеснул руками и полез на лавку, чтобы разглядеть получше. Ребенок хватанул его за бороду, промахнулся и заревел пуще прежнего. – Эй, кочерёжки, признавайтесь! Откудова утянули? Дай-ка! – потребовал он. – Он же ж голодный! Ты, Яринушка, его раскутай, а я посмотрю, где-то у нас толокно было.

Ребенок на проверку оказался мальчиком. Откормленным, хорошо одетым, на рубашонке были бережно вышиты обереги: странные какие-то, с волками. Кулагу

[5]

он съел за милую душу и принялся сосредоточенно бренькать погремушкой из птичьих черепов, улыбаясь во все два недавно прорезавшихся зуба.

Любую мать от такой игрушки удар бы хватил.

Кикиморы скорбно шмыгали длинными носами.

– Откуда ребенок? – хмуро спросила Ярина.

Домовой как раз выдирал из маленького кулачка жутковатый подарок. Не слушая воплей, вручил найденышу золотое обручье с янтарем. Черепа тут же оказались забыты. Горницу наполнило счастливое воркование, а обручье было немедля опробовано на зуб.

– Нашли, – вздохнула одна из кикимор, с волосами цвета жухлой травы. По всему, самая старшая. – Поутру вчера, после бури.

– Телега в трясину съехала, лошадь утопла, – зачастила вторая. У нее был высокий дребезжащий голос, на ребенка она смотрела с отчаянием. – Женщину поздно было спасать, когда телега перевернулась, ей хребет переломало, но он живой был. Плакал.

И сама она заплакала: горько, жалобно, закрыв лицо грязными ладонями.

Вопреки поверьям, похищали детей кикиморы не со злобы.

Сами они рожать не могли, а с найденышами нянькались всем болотом. Любили как родных. Если то была девочка, она пополняла их ряды, а вот если мальчик… Незавидная судьба навеки остаться ребенком, а когда телесная оболочка иссохнет, превратиться в болотный огонек. Мальчики – они навсегда люди – природу свою изменить не могут.

– Наш вировник

[6]

ее чарами спеленал, чтобы не поднялась. Надо бы людям отдать, но мы не можем.