Янтарный меч

– Провести ночь в доме с ведьмой. Наедине. Я буду опозорен. Местные тебе этого не простят.

Румянец жарко залил лицо и уши, пополз по шее, было стыдно и горько до слез. Ярина растерялась, не найдясь с ответом: язвительные шутки и шпильки она всегда принимала близко к сердцу.

Внезапно макушку согрело теплое дыхание, аж мурашки по коже побежали.

– Ладно, это была плохая шутка.

Он пытался извиниться? Такое на ее веку случилось впервые. Обида мигом схлынула. Подняв голову, Ярина уставилась на криво ухмыляющегося колдуна и неожиданно для себя выпалила:

– Да нет, ты прав.

Она еще говорить не закончила, а уже испугалась, ошалев от внезапно прорезавшегося нахальства. Никогда такие глупости не приходили в голову, это языкатая Нежка умела метко брошенным словом поставить на место кого угодно, Ярина только и могла, что краснеть, потупившись.

Но колдун не разозлился, наоборот, посмотрел на нее внимательнее, словно первый раз увидел, и беззлобно фыркнул:

– И правда.

Язвить он не стал, и Ярина, поборов смущение, осторожно улыбнулась. Надо же, а ведь мог в ответ словом хлестнуть. Больше они не говорили, молчание стало уютнее, только тяжелые шаги Ивара заставляли неловко ежиться.

– Долго еще? – буркнул он. – Я бы давно до постоялого двора добрался.

– Даже не думай. Ты окочуришься, а девчонка потом меня обвинять будет. Тем более, мы пришли, – колдун махнул головой, указывая вперед.

Когда Ярина раньше пыталась представить его жилище, ей чудился мрачный терем с остроконечной крышей или огромный дом с черными провалами окон на заросшем бурьяном пустыре. Наяву все оказалось другим. Обычным.

Большая высокая изба с новеньким крыльцом, ухоженный сад, зеленеющие вокруг яблони и сливы. Еще пара седмиц, и они пышно расцветут, укрывая двор от посторонних глаз.

Словно уловив ее изумление, колдун устало пошутил:

– Что, не оправдал ожиданий? Думала, я живу в башне?

Ярина не стала отвечать, чувствуя, что мужчина хорохорится перед ней.

– Как тебя все-таки зовут? – спросила она.

Колдун от изумления даже запнулся о последнюю ступеньку, хрипло закашлялся, страдальчески скривившись. Вопроса этого он не ожидал, поэтому молча замер на пороге.