Леди и война: Цветы из пепла

Порыв ветра запутался в ветвях яблони, сорвал измятую листву, швырнул в колодец…

— Но нам ведь будет недостаточно?

— Нам? — Кайя сумел отвести взгляд от черного провала.

— Ну… у тебя сын, у меня дочь. Я, быть может, тоже на хорошую партию для нее рассчитываю. Он замечательный мальчишка, Кайя. И не заслужил такого. Если ты… если у тебя не получится с ним, то позволь мне. Не отсылай из семьи. Подрастет — ладно, всем уезжать приходится, но сейчас — не отсылай.

Его сыну полтора года. И он боится Кайя.

Страх инстинктивный.

И правильный.

Кайя иногда думает, что этого ребенка не должно было существовать, но мысли абстрактны. И вид Йена вызывает уже не злость, а скорее любопытство: Кайя не приходилось иметь дела с детьми.

За ним было интересно наблюдать.

И пожалуй, то, что внутри, соглашается: Йен не совсем человек, поэтому убивать его не обязательно.

Их подняли вдвоем. В грязи. Крошке. И запекшейся крови. Кайя было страшно прикасаться, потому что он не знал, не причинит ли боли этим прикосновением.

А люди смотрели.

Он не знал.

— Я цела. — Изольда повторяла это, как заклятие. — Цела… только упала немного. Немного упала.

Она улыбалась счастливой безумной улыбкой, не понимая, что плачет. И с Йеном не желала расставаться. Ее уговаривали, а она слушала, кивала, но не разжимала руки.

И доктор — с ним тоже повезло настолько, насколько это возможно в нынешнем мире с его примитивной медициной, — сдается. Он прикасается к Изольде осторожно, трепетно, и Кайя благодарен ему за это.

— Иза, посмотри на меня. — Кайя видел их боль, одну на двоих, и растерянность, и обиду, которая появляется, когда боль несправедлива. — Сейчас я кое-что сделаю. Просто, чтобы помочь. Как на турнире. Помнишь?

— Я цела…

Боль всегда горькая, а эта — особенно.

— Хорошо. Я просто должен убедиться.

Если у него получится. Что Кайя знает о человеческом теле, кроме того, что оно хрупкое до невозможности.

— Я загляну в…

Внутрь?

В разум?

В ту часть сознания, которое еще не разум?

— А ты поможешь Йену? — Она не уклоняется от прикосновения.

— Конечно.

Она действительно цела. Почти. Ушибы. Трещины в ребрах, особенно по левой стороне. Царапины. Но ни разрывов, ни внутреннего кровотечения, которое представляло бы реальную угрозу жизни. Правда, в ближайшие дни ей будет хуже некуда…

Кайя поможет, он заберет боль.

— Не надо. — Она выдыхает и разжимает руки. — Я справлюсь.