Восьмая наложница

– Вовик, ты чего? – ласково прощебетала бабка, огибая застывшего истуканом мужчину, после чего сама превратилась в изваяние.

– Можешь продолжить свою скромную трапезу. Время в наших мирах течёт по-разному. Нет нужды торопиться.

Несколько дней впроголодь определили моё решение. Местью, действительно, сыт не будешь.

Еда закончилась очень быстро – минут через пять. По моему телу, впервые за эти пять дней, разлилось тепло. И я нашла в себе силы взглянуть на моих беззащитных мучителей.

Старуха... ей, наверное, под семьдесят.

Мужчина... ему лет тридцать. Не слишком высокий. Коренастый. Массивные кулаки забиты множеством татуировок грязно-синего цвета. Под растянутой камуфляжной майкой бугрились мышцы. Лишь отсутствие левой ступни и то, что он опирался на костыль, отличало его от десятков, которых я видела, когда шла в школу, в магазин или на рынок.

Люди, как люди. И нет в них ничего интересного.

Наверное, это самое опасное в монстрах. То, что их редко можно разгадать с первого взгляда.

– Ты хочешь смотреть? – спросила Богиня, и в ее голосе мне послышался интерес.

– Я должна убедиться, что они в полной мере получили своё наказание и более не причинят никому вреда.

Монстры горели долго. И это было жуткое зрелище. Но разве заслуживали они иного?

В память о тех убитых девочках. Было ли их всего три или существовали другие жертвы?

За то, что они собирались сделать со мной.

Ради тех, кого они только собирались замучить.

Я молчала. Смысла говорить, объяснять, что это заслуженная ими кара, не было. Зачем разбрасываться словами, если смерть, всё равно сотрёт им память?

В это время я думала.

О том, что, видя смерть, ничего не чувствую.

О том, что, наверное, могла бы попросить у Алой Богини чего-то другого. Например, счастья для моей семьи. Но что для них счастье?

Отец пьёт потому, что ему нравится пить.

Маме нравится изображать одновременно спасателя и жертву. Ей нравится, что её жалеют те, кто видит синяки. И, одновременно с этим, восхищаются тем, как превозмогая все невзгоды эта героическая женщина растит пятерых детей. Она, тоже, счастлива.

Егор и Лена из-за своих особенностей не в состоянии понять, что несчастны. Жестоко давать им разум, когда безумен весь наш мир.

Ваня слишком мал.