Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

В отличие от оригинального романа Надя Змеева вызывала у Платона исключительно тоску и желание попросить ее выйти из комнаты и закрыть дверь с той стороны.

Первое время я думала – как плохо, мой любимый пейринг развалился у меня на глазах, а я ничего не могу с этим сделать, но по прошествии времени, я решила, что это к лучшему. Надя бы попросту сошла с ума в подобной любовной истории.

Но потерпев неудачу в чем-то одном, я совершенно не намерена была сдаваться.

– Беря за пример то, как отблагодарили меня Таврические, я бы не хотела, чтобы Змеевы воспылали благодарностью к Евжене, – с намеком сказала я.

Платон любил и ценил намеки.

Но только те, источником которых был он сам.

– А вот пусть. Пусть. Она такая ужасная. Я сказал, что ее снисходительный взгляд разбивает мне сердце, и что, ты думаешь, она ответила?

– Хм?

– Что это физиологически невозможно! А я неуч и позор кафедры медицинской магии! Ужасная. Вот прямо такая и должна достаться Змееву, самая ужасная девушка на свете.

Ладно. Все это звучало… Как то, что могло сработать.

– Я уверена, что для Гордея в мире должен найтись кто-то похуже Евжены Рейн, – со смехом сказала я.

И немедленно, хотя я этого и не хотела, я начала думать – кто?

Кто бы подошел?

Да уж, некоторые наклонности определенно были у людей в крови.

Я была рада тому, что разговор плавно съехал с неинтересной мне темы моего происхождения. За что я всегда невероятно ценила Платона – его легко было отвлечь. Лукьян бы непременно остановился и принялся улыбаться.

Хотя какое это вообще сейчас имело значение?

Меня куда больше беспокоило мое будущее, а не прошлое.

Я наконец отвернулась от портрета императора и зашагала дальше по коридору.

Дальше и дальше.

Пока не услышала доносящиеся из самой дальней ванной комнаты женские голоса.

Комната была небольшой.

Несколько раковин, несколько ванных, туалетные кабинки, зеркала и – слишком много воды для выданных мне картонных туфель.

Нить обрывалась здесь. Больше никаких следов видно не было, и это натолкнуло меня на мысли о том, что стихийная принадлежность потустороннего существа относилась к какому-то из неявных элементов, следы которого было сложно найти с первого взгляда.

Точно не огонь.

Это одновременно и радовало и тревожило.