Мой фальшивый муж никогда не попадается на вранье

Стоило припозднившемуся служащему жандармерии приблизиться к нам, Платон придирчиво оглядел его с головы до ног и не дав ему и секунды на то, чтобы что-нибудь сказать, заключил:

– Должно быть, произошла чудовищная ошибка, вы не можете быть нашим куратором.

Охотник второго ранга Антипий Савельевич Саблин приспустил шарф открывая вид на бледные сжатые в тонкую линию губы и не посчитав нужным ни проигнорировать этот выпад, ни хотя бы поприветствовать нас или объяснить причину, по которой теперь нам пришлось бы буквально бежать, чтобы успеть на поезд, хмуро поинтересовался:

– И почему же?

Он был, наверное, всего лет на пять нас старше, но занудства в нем набралось бы на целый полк стариков.

– О, потому что вы абсолютно тупой, конечно, – радостно объявил Платон. – Чему мы можем научиться у подобного человека?

И судя по последовавшей за этим тишине это было в некотором смысле наше общее мнение, но тем не менее. Ты зачем это сказал?

Глава 4

Край был южный.

Кабинет, обитый красным бархатом, тесный и душный, навевал тоску.

Где-то в поезде, стремительно ползущем по маршруту “Санта-Петра – Лесть-Апатьево”, горел пламенным гневом Антипий Саблин, заложник отчетов, инструкций, согласованных начальством способов передвижения и врожденной неспособности чихать на правила по причине довольно неплохого иммунитета и вовремя сделанных прививок. Обладатель по меньшей мере трех нераскрытых магических инцидентов с нашим участием, обреченный вечно кусать локти от зависти, потому что его стихийный элемент не позволял использовать тонкие чары кругов перемещения.

А нас в месте назначения ждал весьма и весьма холодный прием.

Может, дело было в том, что мы не зарегистрировались у секретаря.

Может, виной всему была природная нетерпимость местных к столичным снобам, концентрация которых в нашей компании составляла едва ли не сто процентов.

А может – все из-за того, что заклинание швырнуло нас прямо в кабинет директрисы Девичьего пансиона, наши чемоданы – на стол, и без того прогибающийся под тяжестью водруженных на него стопок бумаги, а недожеванный Платоном пирожок – прямо в напудренный лоб.

Антипию Саблину должно было быть стыдно.

Из-за него досталось ни в чем не повинной женщине.

Что за ужасный человек.

Крохотные водянистые глаза директрисы Девичьего пансиона, Ароньи Петровны Святкиной, изучали представшую перед ней картину барахтающихся на полу тел с ленивым отвращением.

Так смотрят на помятый именинный торт или на того, кто этот торт помял.