Невеста для министра обороны

Наверное, со стороны казалось, что он отдирает от дивана кошку.

— Да как же ты меня достала! – вызверился парень, отпуская ногу, и быстро перехватывая уже почти у самой дырки. Я разочарованно всхлипнула.

— Ты огненный демон! – я попыталась оскорбить Фауста, отчаянно глотая слёзы.

— Я знаю! – не сдерживаясь ответил он мне, запихивая-таки ледяные ступни в таз. В руки всунул горячую кружку с пряным напитком.

Дальше мы сидели молча. Я дулась, маленькими глотками выпивая горячий глинтвейн. Он приятным теплом разливался по телу, стирая последние остатки холода.

Снова посмотрела на рыжего. Такой злой сидит. Можно подумать это его подвергли экзекуции с отмачиванием холодных конечностей в кипятке. Ну, как мне тогда показалось – кипятке. Сейчас вода была вполне нормальной температуры. Даже приятно.

— Несносная капризная девчонка. Зачем этот старый идиот только припахал тебя к этому. – словно разговаривая сам с собой, произнёс сводный брат.

Неизвестно откуда в руках Фауста появился оранжевый фрукт. Я недоумённо посмотрела на протянутое угощение. Мы ели их только в новый год, никак не раньше. А до него ещё целая неделя.

— Спасибо. – отказываться я не стала, забрала цитрус, и начала его ковырять.

Перед нами стояла лысая ёлка, которую один из папиных подельников, как их называл Фауст, притащил ещё вчера. Она не очень нарядная, зато наша. Я пока не успела её нарядить, но обязательно справлюсь к новому году.

Через полгода мы переехали в хороший красивый дом на окраине города. Сюда папа водил женщин и подельников. С первыми вытворял всякие непотребства, ради которых выгонял меня погулять порой очень на долго. Со вторыми обсуждал дела. И тут уже я обязана была присутствовать, потому что в делах всегда участвовала.

Я не любила воровать, тем более что Фауст постоянно меня унижал за это, и глумился. Хоть отец его и избивал иногда, сводный брат не прекращал гнуть свою линию, что мне в банде не место.

Он был недоволен всеми моими успехами и большими грабежами. Всегда, когда я срывала куш в каких-нибудь государственных хранилищах, Фауст загорался всё сильнее. Он кричал на папу, что я не должна этим заниматься.