Время дождя

– Надо, чтобы он ко мне воспылал? Фиг знает, что придумала – и, главное, на основании чего? Никаких оснований, блин! Я для него идеальный агент: драться умею, рисовать умею – вместо фотографа сгожусь, чёрт бы всех!.. Да ещё какие-то магические таланты наметились. – Она зарычала про себя, вспоминая, как он интересно рассказывал о своей потайной работе. – А я-то его ухаживания приняла за чистую монету! Дура стопроцентная! И что теперь делать? Если скажу, что мне эта работа не нужна… Он ведь мне открылся.

Всё рассказал. Что делают в таких случаях со свидетелем?» 

Она сморщилась от обиды и злости. Но взяла себя в руки, хотя время от времени хотелось врезать замотанными культями по стене, чтобы перебить боль от внезапного открытия болью физической. А заодно – причинить боль Дорану… Опомнившись, Сашка оглянулась на травника и остановилась на первых ступенях лестницы, дожидаясь его. Лицо уже её волевым усилием приняло обычное выражение – так она надеялась. 

Сверху свет фонаря мазнул по Дорану – и она забеспокоилась.

В чём дело? Она вроде руки держит так, чтобы они не касались ничего. Почему же Доран так кривится? Хоть и старается это скрыть…

Вздохнула и спросила всё тем же шёпотом:

- Мы сразу в гостиницу?

- Нет. Мне надо передать сообщение о королевской усыпальнице.

Она хотела огрызнуться: мол, это подождёт. Руки хоть и не болели в полную силу, но чувствительно немели, и в этой онемении мучительно бил пульс. Но потом сообразила: чтобы окопаться в усыпальнице, чёрным шаманам надо было убить всех тамошних служащих – или  как там они называются.

А если там дежурства? И вот-вот под ножи и копьишки цвергов отправятся следующие служащие? Нет. Что бы там ни придумал насчёт неё Доран, но со срочным сообщением он прав. Да ещё, если вспомнить… Цвергов надо застать врасплох, а как теперь это сделать, если они узнают, что пленники сбежали?

- А как? – ткнув его локтем в бок, чтобы он посмотрел в её сторону и услышал шёпот, спросила она.

- Здесь, неподалёку, есть возможность передать сообщение. – Доран некоторое время поднимался молча, а потом странно спросил: - Тебе очень больно?

- Пока иду – нет.

Он же должен знать, к а к болит! Почему же спросил?..

Возможность передать сообщение оказалась очень простой. Как только они выбрались на набережную, на улицу, примыкающую к ней, даже в полумраке Сашка разглядела слева что-то тёмное, которое время от времени шевелилось и фыркало.