Яблоневая слобода

За его спиной разливались стоны и крики, но вдруг смерч кружащих звуков рассыпался от эха «…да воскреснет…»

Смерч закружился с новой силой, стараясь полностью помрачить всё пространство, но эхо снова рассеяло вихрь: «… яко тает воск…да исчезнут…»

Коченеющие пальцы Неверова вставляли ключи один за другим в замок, сам майор почти задохнулся, казалось, его лёгкие заполнила смердящая мгла свистов и шёпотов.

– Да воскреснет Бог и да расточатся враги Его! – яркий луч прорезал тьму вихря и разметал тёмные обрывки по углам притвора.

Раздался щелчок, и замок наконец поддался.

Майор усилием воли обернулся, вцепившись онемевшими руками в косяк всё ещё закрытой двери. В центре притвора, выпрямившись и высоко держа голову, стоял отец Никодим. В первый миг Неверов даже не узнал его – пожилой монах казался былинным богатырём. Плечи его расправились, а лицо более не являло собой морщинистый лик замученного на допросах инока, на нём застыло выражение непоколебимой решимости.

Но в следующую секунду монах ссутулился и, сделав несколько торопливых шагов, опёрся о стену, тяжело дыша и держась за грудь.

Его сиплое глубокое дыхание отражалось от стен шепчущим эхом, от которого у Неверова снова побежали мурашки по спине.

Негнущимися пальцами Неверов снял замок, и дверь со скрипом отворилась. Майор прокашлялся и сказал:

– Пойдём внутрь.

Монах, держась за стену, еле переставляя подгибающиеся ноги, побрёл к проходу. Неверов стал искать глазами остальных. Красноармеец, совершенно седой, стоял на коленях, хватая руками воздух в поисках опоры.

Щукин лежал на полу, сжавшись в комок. Майор на негнущихся ногах подошёл к красноармейцу и подал ему руку, но вдруг его отшвырнуло. Пролетев пару метров, майор оказался впечатанным в створку двери, с которой только что снял замок.

Ноги Неверова не касались пола, неведомая сила буквально вдавила его в твёрдую деревянную поверхность, лишив абсолютно любой возможности хоть как-то двигаться.

– Каждый… решает… сам… я… милосерден… – И снова раскатистое хихиканье.

Перед глазами Неверова опять закружился вихрь кошмарных картин. Старые ржавые петли скрипели под натиском его тела, майор уже не мог дышать.

– Я! – раздался вдруг отчаянный вопль. – Я с тобой!

– Клянись! – приказал свист.

– Клянусь!

Ужасающие картины исчезли, тьма стала прозрачной. Тело Щукина поднялось над полом и закружилось под сводом притвора.

Неверов заворожено следил за тем, как капитан крутится на одном месте всё быстрей.