Яблоневая слобода

Щукин помялся и подбежал к Неверову:

– А мне что прикажете?

– Ты до советской власти лакеем, что ли, был? – мрачно спросил Неверов. – Идёшь с нами.

– Т-то есть как это – с вами? – Щукин даже остановился от изумления.

Неверов и остальные трое тоже остановились.

– Кто должен был обеспечить закрытие всех церквей монастыря? – спросил Неверов, глядя на Щукина через плечо.

– Я, – неуверенно промямлил Щукин.

– Вот сейчас и обеспечишь. Я тебе даю возможность избежать наказания за неисполнение приказа, понял? – Неверов резко отвернулся и зашагал дальше.

От северных ворот монастыря уходила тропинка, по которой к горе и направилась небольшая процессия во главе с Неверовым. Тропинка спускалась с холма, где находился монастырь, и вела к глубокому оврагу.

– Петропавловский, – обратился Неверов через плечо к монаху, – вы часто бывали в этой церкви?

Ответа не последовало. Неверов на ходу обернулся и увидел, что монах идёт, опустив голову и глядя себе под ноги. Щукин, глянув на Неверова, ткнул монаха в плечо и рявкнул:

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Так то не меня спросили, а некоего Петропавловского, – медленно произнёс монах, чуть улыбаясь.

– Да я тебя… – замахнулся на него Щукин.

– Ладно-ладно, – примирительно удержал его Неверов. Иногда ему нравилось потакать странностям этих религиозных фанатиков. – Отец Никодим, значит?

Монах кивнул.

– Отец Никодим, вы часто бывали в Преображенской церкви?

– Иногда бывал, – медленно, певуче, проговорил монах.

– А почему гора называется Вражьей, знаете? – продолжал расспрашивать Неверов.

Тропинка между тем спускалась всё ниже к оврагу.

– Знаю, отчего не знать. Тысячу лет назад явился Враг и устроил себе здесь логово. Тогда и болота начали загнивать, леса стали тёмными, опасными. Сама земля стонала от того, что Враг вытворял, а он под полную луну забирался на вершину горы, собирал вокруг своих прихвостней и оттуда осматривал владения.

– А если кто этого Врага видел? Что с ними случалось?

– Этого никто не знает. Потому что никто из тех, кто его видел, уже не мог ничего рассказать.

Вдруг монах застыл. Процессия теперь находилась на дне оврага, заросшего густыми кустарниками.