Яблоневая слобода

А там, внизу, знаете, – капитан понизил голос до шёпота, – подполы такие глухие, глубокие, никто и ничего… да ещё катакомбы…

Неверов смерил Щукина ледяным взглядом, под которым капитан вздрогнул, покачнулся и даже как будто осел.

– Мы здесь – закон, – чётко произнёс Неверов. – Прятаться нам незачем и не от кого.

Неверов занял одну из келий, как ему объяснили, ранее принадлежавшую казначею. До заката он просматривал протоколы допросов насельников монастыря. Ничего нового или необычного в документах не обнаружилось.

Стандартные обвинения в религиозной пропаганде, неуплате налогов и контрреволюционной деятельности и такие же типичные отказы признавать свою вину.

Когда солнце село и читать стало трудно, Неверов убрал документы в бывший казначейский стол и подошёл к окну. Из кельи открывался вид на небольшой участок яблоневого сада и белую стену монастыря.

В очередной раз Неверов невольно поразился странности этих людей. Сам он происходил из семьи революционеров, предки его, хоть и были крещёными людьми, отказались от этой чепухи ещё в прошлом веке.

Они верили не во что-то невещественное, или, как говорят эти нетрудовые элементы, «духовное», а в материальное – в народ и в то, что народу хлеб нужен куда больше, чем свечи, распевы и золочёные кадила.

Предки Неверова взяли на себя смелость сказать вслух, что рядовой крестьянин или рабочий ничем не хуже жирных генералов, увешанных лентами и побрякушками, и бородатых попов, обирающих и обманывающих народ. За это родителей Неверова и повесили.

Теперь их потомок, твёрдо стоя ногами на земле, впитавшей кровь и пот героев, строил новое будущее для следующих поколений.

Будущее, в котором нет места бесплотным обманам и сладкой лжи, а в почёте честный труд и порядок.

Неверов совершенно искренне не понимал, что такого притягательного в этих куполах, скучных ликах и крестах. Ему даже неприятно было думать, что на его могиле появился бы крест. А те, кто сейчас сидел взаперти двумя этажами ниже, были готовы за эти блестящие железки и расписные рамы к стенке встать.

Неприятнее всего, что в одной из комнатёнок до сих пор оставался запертым офицер НКВД. Щукин, который принёс небольшой обед, шёпотом рассказал, что Сергеев (так звали этого свихнувшегося) уже несколько дней отказывался от еды и бормотал что-то несвязное – то ли молитвы, то ли ещё что-то.

А ведь именно Сергеев вёл допрос. И теперь, если выяснится, что делами заведовал сумасшедший, всё придётся начинать сначала. Да ещё рапорт для начальства писать.