Беги, а то заколдую!

— Столько энергии вбухал, только чтобы больше не испачкаться! Он после этого, наверное, неделю чесался и месяц слабее котенка был.

Гномы переглянулись со смешанным чувством. Работать с землей и её недрами было извечной привилегией их народа, вот и коньком Эбигейл была работа с камнем. А тут какой-то вялый эльф из земли булыжник сотворил. Чтобы избавиться от лёгкого флёра уважения к эльфу, папа Горни скомандовал.

— Давай, дщерь, говори. Ты ведь сбила с него спесь?

Эби с готовностью кивнула.

— Я ведь девочка жалостливая, добрая… — она победно оглядела гостей.

— Мы, Горни, вообще сама доброта, — подтвердил папа. — Если не трогать наши бороды, молоты…

— Дома, детей, — выкрикнул кто-то.

— Привычки, голос, смех, кузницы… — охотно поддержали тему.

— И смотреть мимо нас, — завершил папа. — И дышать через раз. Так как ты его пожалела, дочка?

— Я подошла к нему и сказала, что знаю верное средство от нервной чесотки.

— И что он? — спросила мама, которая слушала рассказ с легким несвойственным ей беспокойством.

— Спросил, что за средство, — хихикая, продолжила Эби.

Гости затаили дыхание.

— И что ты ответила? — поторопил папа.

— «Грязевые ванны!», — выдавила из себя Эбигейл, сгибаясь от смеха, и гости вторили ей хохотом. Гномы неаристократично хрюкали, гыгыкали, подвывали, вытирая слёзы салфетками и обмахиваясь.

— Так, значит, Вудхаус не любит ручки пачкать, — отсмеявшись и пополнив потраченную энергию половиной гуся, некоторым количеством сочных шницелей и хорошим глотком крепчайшей настойки, лерд Горни вернулся к делам. — И иметь дело с нежитью. Ничего, бусинка, с этой информацией таки можно работать.

— Жаль, что в нашем благословенном королевстве нет достаточно непроходимых грязных болот, зловонных трущоб или пыльных-препыльных подземелий, в которых Белоручка может как следует испачкаться, — вздохнула Эбигейл и бросила взгляд на соседний особняк.

— А склепы на старом кладбище? — подал голос мамин кузен Гаррис. Родственники здесь вообще были только мамины, потому что дед с бабушкой Горни уехали в горы, а папа, конечно, был единственным сыном.