Королевская кровь-8. Расколотый мир

— Не расскажете, что сегодня случилось с первым курсом?

— Еще один с допросами, — буркнул Аристарх недовольно. — Скучно нам стало, понятно? Вот и решили подшутить. Ничо с ними не сделается.

— И Алину усыпили? — недоверчиво и гулко уточнил Ситников.

— Ага, усыпили, — мрачно откликнулся Аристарх и замолк, поджав губы.

— Унесли давно уж во дворец твою зазнобушку, — сварливо вмешался Ипполит. — Рыжий и унес. Вместе с рехтором нашим. Деликатный вопрос, понимаешь!

— Александра Даниловича тоже нет? — кисло спросил Матвей, получил невнятное «угу», вздохнул и направился в общежитие.

Алина так и не отвечала на звонки. Ситников набрался решимости и вечером попробовал построить к ней Зеркало, но переход рассыпался, не успев сформироваться.

— Может, ее укрыли из-за терактов? — предположил Поляна, когда они встретились ближе к ночи, решив пройтись по центру и посидеть в баре. — Поэтому и окружили защитой, и не дают общаться по телефону?

— Может быть, — согласился Матвей. Он неохотно пил чай. Пива не хотелось.

— В любом случае, не беспокойся. Ее точно в обиду не дадут, — уверенно сказал Дмитро. — Наверняка там такая охрана, что и муха не пролетит. Ты, конечно, ей друг, но она же принцесса. Если сказали все контакты прекратить, куда она денется?

— Не знаю, как объяснить, — неохотно проговорил Ситников. — Чувствую я: неладно с ней, Димыч. Внутри грызет все, ни отвлечься, ни забыть. Может… ты у Тандаджи спросишь?

— Да ты что, — испугался Поляна. — Если бы у меня даже смелости хватило, то кто мне ответит? Скажет «это не ваше дело, Поляна», и все.

А ночью Матвею приснился странный обрывочный сон, очень короткий и смутный. И были в этом сне и огромные пауки, и высокие деревья, похожие то ли на папоротник, то ли на бамбук, и странные птицы, и определенно не его, Ситникова, а девичьи грязные руки, собирающие грибы. Будто он ненароком выхватил кусочек чужих воспоминаний — такое было ощущение.

Все выходные он пытался дозвониться до Алины и мрачнел все больше. Из-за усиливающегося чувства тревоги.

Ситников окончательно перестал что-либо понимать. В понедельник он снова ушел в Тафию — просить Четери о разговоре. Мастер выслушал его без насмешки, кивнул.