Королевская кровь-8. Расколотый мир

Саркофаг ушел под землю, его накрыли сверху белоснежной мраморной плитой и флагом Инляндии — как и три других. Молитвенная служба закончилась, маленький оркестр тронул инструменты, ударами сердца бухнул барабан — и потекла над разрушенной усыпальницей Песнь Ушедших, как всегда, вызывая своей тоскливой чистотой и солнечной, обнадеживающей радостью в конце ком в горле.

Люк поймал взгляд королевы Василины, почтительно склонил голову, и она едва заметно кивнула в ответ. Утром у них состоялся телефонный разговор — как члену семьи Люку дали личный номер королевы, и его светлость не постеснялся им воспользоваться, потому что вопрос был срочный.

— У вас с Мариной все в порядке, лорд Лукас? — ожидаемо тревожно поинтересовалась она в конце разговора.

— Все прекрасно, ваше величество, — легко соврал он, — я счастлив и делаю все, чтобы и герцогиня была счастлива.

Королева с сомнением помолчала после этих слов. Но, к удивлению Люка, вместо ожидаемых угроз и напоминаний, что дом Рудлог его в порошок сотрет, если он чем-то обидит жену, решилась на чуть большую степень откровенности. И голос ее был мягким:

— Марина — очень сложный человек, лорд Лукас. Пожалуйста, берегите ее. Даже в моменты, когда ее… трудно любить.

— Мне не трудно, ваше величество, — усмехнулся он на этот раз вполне искренне. — Да и вы знаете, я сам не подарок.

— Да, — с почти незаметным упреком проговорила Василина.

Ушли монархи, разъехались с Холма королей аристократы, и Люк с семьей на машине вернулся в Дармоншир-холл, а затем телепортом перешел в замок Вейн. Настроение было премерзким. Впрочем, таким оно было все последние дни, со свадьбы.

Марина замкнулась в себе и на все его попытки примириться отвечала равнодушием и холодностью, и не заставляли ее оттаять ни подарки, ни совместные обеды, ни цветы, ни прикосновения. Лишь один раз в ее глазах мелькнуло что-то похожее на радость — когда вчера, в воскресенье, в конюшни Вейна привезли ее жеребца, Пастуха Августа.

Марина ласково здоровалась с конем, гладила его по умной морде, не обращая внимания на Люка, затем несколько раз провела жеребца по кругу и с сожалением передала конюху, чтобы Пастуха выездили, дали размяться.

— Мне все равно не стоит сейчас ездить верхом, — объяснила она, когда Дармоншир сопровождал ее в замок. — Но… спасибо.