Будь моим... оборотнем

Для чего ему это чудовищное нечто, которое больше похоже на надгробный памятник, чем на деталь интерьера? Я потрогала воина за кольчугу, провела пальцами по лезвию выставленного вперед меча.

— Сомневаюсь, что Ричард запихал письма в кусок металла, — фыркнула Ривалия.

В эту самую секунду я надавила на забрало шлема, внутри воина что-то щелкнуло, и камень разъехался на две идеально ровные части.

— Два месяца я гадала, что он нашел в тебе такого особенного... — обескураженно произнесла рыжеволосая, — а теперь понимаю.

Я лишь развела руками и достала наружу несколько листов бумаги, перевязанных веревкой. Мы вчитались в содержимое, и от каждого нового письма я холодела всё сильнее. Некто в подробностях описывал, чем я питаюсь по вечерам, каких цветов мои платья, полный распорядок моего дня. Ему было известно, куда я сбегала в минуты одиночества. Он с легкостью рассказывал о местах, посещаемых Ричардом. Некто угрожал нашим жизням, обещая перерезать глотку мне — если Ричард попытается вывезти меня из Кристани; или ему — если я вздумаю появиться в Велиции.

— Пахнет оборотнем, — произнесла Ривалия, принюхиваясь к письму. — Но больше ничего почувствовать не могу. Можно воздействовать на бумагу магией, но сомневаюсь, что сумею уловить такую старую связь.

— А если попробую я?

— Хорошая мысль, твой резерв гораздо больше моего, — обрадовалась Ривалия и уставилась на меня с интересом.

Я посмотрела на письмо, затем — на рыжеволосую, сосредоточенно почесала затылок и стыдливо призналась:

— Я не умею.

— В смысле? То есть ты можешь шастать между государствами как у себя дома, но не способна отследить врага?

— Я случайно, — смутилась пуще прежнего.

Ривалия покачала головой и подняла ладони над бумагой.

— Деточка, учись, пока я жива, — сказала нравоучительно. — Улови оборотня через буквы, через слова и попытайся выстроить между текстом и его владельцем тончайшую нить.

Её пальцы провели над листом, я повторила движение, но ничего не произошло.

— Это несложно, просто сконцентрируйся. Не думай ни о чем. Нет ни меня, ни Ричарда, ни этого дома. Нет даже тебя, Анна... — Голос обволакивал, кружил голову, засасывал в бескрайнюю темноту. — Только чистый лист и оборотень, который выводил по ней буквы. Увидь, как пляшут его пальцы над бумагой, как рождается за словом слово... Молодец!

Последнее слово она не прошептала, а воскликнула.