Пёс Её Высочества

Беттине даже пришлось на время перестать бояться почти что мужа и лично спуститься по ужасной лестнице в главный зал, чтобы пожаловаться на неудобства.

Альберт Монтгомери очень внимательно её выслушал, поинтересовался количеством непоместившихся платьев, немного помолчал и аккуратно уточнил, точно ли ей столько надо. Беттина едва не задохнулась и звенящим от возмущения голосом напомнила об оставшихся двадцати сундуках приданого, которые должны были отправить из столицы весной, когда дороги станут более проходимыми.

Герцог снова её выслушал, кивнул и пообещал как-нибудь решить эту проблему. Случившийся рядом Эрик немедленно предложил свою помощь: у него был знакомый, у которого был ещё один знакомый, который водил знакомства с разбойниками, промышлявшими на тракте. Сколько, говорите, нужно украсть сундуков, чтобы приданое влезло в башню?

Герцог глянул на него укоризненно и велел извиниться за несдержанность, но у Беттины осталось чувство, что оба над нею смеются. Она была готова пожаловаться няне – пусть бы та наложила на нахалов какое-нибудь проклятие, слабенькое, вроде прыщей или поноса! – но тут вдруг выяснилось, что Хелен вот прямо сейчас собирается уезжать.

– В замке нет своего жреца Луны, – пояснила она, запахивая поплотнее меховой плащ. – А тот, что в ближайшей деревне, сломал ногу, нехорошо его тревожить, даже ради герцогской свадьбы. Есть, конечно, этот чокнутый с чесноком, Луна вроде как слышит друидов…

На этом моменте Беттина в ужасе замотала головой: к запаху чеснока на собственной свадьбе она не была готова.

Нет уж, пусть друид убирается в свои леса, а она, так и быть, подождёт седмицу-другую, пока нянюшка съездит за знакомым жрецом.

– Не просто знакомый, деточка, – наставительно проговорила Хелен. – Этот жрец рядом был, когда я у твоей матушки роды принимала, он и имя тебе дал. Добрая примета к свадьбе, на счастливую жизнь. Я как узнала, что он недалеко, так и поняла, что нужно пригласить, уважить старика…

Беттине ничего не оставалось, кроме как вымученно улыбнуться, обнять няню на прощание и вернуться к платьям и служанкам.

Чтобы дело шло быстрее, герцог выделил им в помощь прачку, мрачную толстуху с рябым лицом и большими красными руками, и молодую, поминутно вздрагивающую посудомойку – близость принцессы пугала её ужасно. Первая оказалась женой кузнеца, вторая – замкового лекаря, и других женщин здесь действительно больше не было.