Хранитель сердца моего

– И это место тебе нравится потому, – тихо сказала я, – что здесь нет людей?

– Нет сотен любопытных глаз обезумевшей толпы, – мрачно произнес он, поднялся на ноги и вновь стал разглядывать Пограничье.

Я тоже встала и приблизилась к нему.

– Но почему ты разговариваешь об этом со мной? – спросила я.

Меня поразил этот порыв откровения от него. От того, по чьей милости я чуть не погибла. От того, кто считает меня преступницей. О том, что он помог лекарю спасти меня от яда, я решила не вспоминать.

Моран обернулся и взглянул мне в глаза.

– А с кем же еще я могу говорить об этом? – невозмутимо ответил он и отвернулся.

Я ничего не ответила, и молча стояла рядом, вглядываясь в бескрайнее царство ночи, где застыла вечная луна. Теперь и мне это место не казалось таким мрачным. В чем-то он был прав. Да, там не было жизни в привычном ее понимании, но там не было и дикого мракобесия, злобной толпы и извращенного правосудия. Лишь вечная ночь и вечное одиночество. Или…

– Свобода… – прошептала я, – ты несвободен, Моран.

Хранитель повернулся и посмотрел на меня пристальным взглядом.

– Свобода? – повторил он, – а что для тебя значит свобода?

Я удивилась этому вопросу, впрочем, как и удивлялась последние несколько часов его странной перемене.

– Быть собой, – ответила я после минутного молчания, – не боясь осуждения. И, конечно, иметь возможность жить там, где хочешь.

Я отвернулась и стремительно подошла к костру. Дразнит он меня, что ли, такими вопросами? Издевается? Я начала нарезать круги, не обращая на него внимания. К чему все эти разговоры, когда он целенаправленно ведет меня в Цитадель, на новый допрос? К чему это, если вскоре я снова окажусь в камере?

«Нет, этому не бывать!» – подумала я и украдкой взглянула на Хранителя.

Какая-то часть меня хотела просто подойти и обнять его. Глупые, глупые эмоции! Видимо, у этой части напрочь отсутствует разум. Другая же часть желала никогда его больше не видеть.

Единственное спасение – сбежать. И от оков, и от этих непрошенных чувств. Больше я никому не позволю проверять себя. Не позволю унижать допросами и абсурдными обвинениями. Не позволю выставлять на обозрение алчущей развлечений толпе. Нет! Я выберусь. Непременно.