Невеста

А я поняла, что происходит: не лихорадка, но солнечные змеи свили гнездо в моем животе. Они пытались выбраться, но не могли. И я пыталась выплеснуть силу… на гиацинты… или на Брокка… или просто избавиться.

Не получалось.

Вода меня не слышала. Земля не отзывалась. А солнца внутри становилось больше.

— Брокк… — Мне было невыносимо стыдно, и этот стыд отсрочил разговор еще на несколько дней. — Я… я не больна. Не совсем больна.

Говорить тяжело, потому что губы пересохли, да и язык неповоротливый, распухший.

И в голове все путалось.

Ритуал.

И не ритуал вовсе… место… потом еще жаворонок этот. Оден… ему много было нужно. А у меня чужое лицо… это неправда, но он так решил.

Бросил.

Не сам, но я ждала, что он вернется. А теперь солнечные змеи иссушают меня. Если он не заберет силу, я умру. Кажется, я потерялась в словах, не сумев все толком рассказать, помню, что вцепилась в руку брата и повторяла, что не брежу… или все-таки?

Он сидел рядом, успокаивал…

И когда между сжатых губ протиснули лопаточку из слоновьей кости, я только и смогла, что открыть рот.

Снадобье было горьким. А во сне впервые за долгое время я не испытала одиночества.

Сон этот длился и длился… он был таким ярким.

Про костер. И еще про вереск.

Про того самого жаворонка, чей голос рассыпался по небу, про божью коровку и искры, которые пляшут на коже… про силу — ее слишком много, чтобы удержать, и я отдаю…

Пытаюсь.

Некому взять. И сила, запертая во мне, растет.

Наверное, я все-таки умру.

Поэтому Брокк уговаривает потерпеть.

Еще немного потерпеть… надо сказать, что боль пройдет, любая проходит, если не здесь, то за гранью мира. И я поворачиваюсь к нему, с трудом открываю глаза — сон еще держит, и вижу Одена.

Нет… показалось.

Это другой пес. Просто похож. Очень похож, но другой.

— Ей станет лучше, — этот голос выталкивает меня в забытье, — а потом решим общую проблему.

И снова есть вересковая пустошь Лосиной Гривы, родники, пробившиеся к свету, и такой знакомый завораживающий стук сердца.

Жар вдруг гаснет. А я понимаю, что сон закончился.

Исчезли родники и Грива, но оставили мне Одена.

Он замечательно холоден, и я, обнимая его, прошу поделиться этой прохладой.

Я просыпаюсь в чужом доме.

Потолок из серо-зеленого камня. Лежу. Разглядываю рисунок из тонких прожилок, пытаюсь понять, как здесь оказалась. Я болела, и… на больницу это мало похоже. В больницах не бывает настолько роскошных кроватей. И окон в половину стены.