Невеста

Я села на лавку, пытаясь успокоить себя же: у пса не было причины убивать меня.

А страх… страх — это мелочи.

— Ты командуешь?

— Нет, господин.

— Кто?

Оден не повышает голоса, но в этом нет надобности: его слушают.

— Я, господин. Тарум, хожу под гербом Серого Свинца.

— Почему не остановил?

— Так… молодой же, господин. Горячий. Он не хотел дурного. Шутил просто…

— И давно у вас здесь приняты подобные шутки?

Тарум забормотал что-то, явно оправдываясь. Скорее всего проклинал и того парня на вороном, и собственную невезучесть, и меня заодно… дальше слушать я не стала.

Вышла на крыльцо.

Уступили нам того самого кишана, вспененного, нервного, с изодранными боками. Хозяину его достался старостин толстый мерин непонятного окраса, к седлу явно непривычный. Оден, глянув на коня, бросил:

— Загонишь — выплатишь в тройном размере.

Никто не осмелился спорить.

Я же провела по мокрой шее жеребца, уговаривая его, что вреда не причиню. И конь поверил. Успокоился, потянулся даже, касаясь теплыми губами ладони, словно извинялся за то, что пугал.

На коня я не злилась.

Не на коня.

Оден с легкостью поднял меня в седло и, подобрав поводья, сам взлетел.

— Все хорошо, родничок?

Не уверена.

Конь идет мягко, Оден держит крепко и еще руку поглаживает, успокаивая:

— Все хорошо. Скоро мы будем дома.

Мы? Он — вероятно, а вот что касается меня…

— Верь мне, пожалуйста.

— Верю. — Я опираюсь на него.

Верю. Что мне еще остается делать?

Разве что разглядывать дорогу, пыльную и широкую, которая раскаталась желтой тесьмой по зеленому полотнищу луга.

Видны за дымкой поля, совсем уж вдалеке река поблескивает, мутная, как рыбий глаз. Машут крыльями мельницы, пережевывая остатки прошлогоднего зерна: совсем скоро потянутся к ним возы, спеша привезти молодое золото, и будут бросать его в поистершиеся зубы жерновов, заставляя воду ли, ветер ли, но работать.

— Оден, почему они тебя слушают?

Я спрашиваю тихо, но он слышит. И понимает истинную суть моего вопроса. Что будет, если эта пятерка поймет, что Оден слаб?

Он сильнее любого человека, но в нем ведь не осталось живого железа.

— Они знают, что я… не совсем здоров. Такое не скроешь. — Он цокает языком, поторапливая жеребца, и тот охотно отзывается. — Но я — это не только я. Это еще и род Красного Золота. И Великие дома. И король. В этом суть, Эйо. Неповиновение мне — это почти то же самое, что неповиновение королю.

Оден замолчал, но ненадолго.

— Кто-то другой из высших может оспорить мое решение. Или бросить вызов.