Невеста

— Зачем себя мучить?

— Я тебя не отпущу.

Это не обещание. Это данность.

Но ночи не так много, чтобы тратить ее на слова. И Эйо трется щекой о щеку, выдыхая:

— Глупая ты собака.

Я выбралась во двор на цыпочках.

Светало.

Лиловый воздух. Запах навоза, молока и свежего сена. Высокий забор и кошка, которая переступает со штакетины на штакетину. Низкий колодец под крышей и ведро воды на крюке.

Пить хочется, но я, склонившись над ведром, разглядываю собственное отражение.

Лицо как лицо. Обыкновенное.

Я привыкла к нему, пусть и давно не видела себя в зеркале.

Провожу по щеке, подбородку, трогаю губы, пытаясь понять, где Оден нашел то самое сходство с королевой.

Ее портрет висел в лагере. И в храме. Места разные, но портрет одинаков, из тех, что дозволены к печати. Королева в церемониальном платье цвета молодой травы. Платье роскошно, а королева — прекрасна. И мне ли с нею равняться?

Но дело не в ней и не во мне.

Дело в том, что следовало уйти сразу.

Была ведь возможность, в предгорьях легко затеряться, и Лосиная Грива помогла бы след скрыть.

А Оден вряд ли стал бы искать. Но я осталась.

Чего ради?

В ведре ответ точно не сыщется. Разрушив водяное зеркало прикосновением, я умылась, стряхивая остатки сна, и напилась. Вода в Долине была сладкой, с металлическим привкусом, который долго оставался на языке. Нельзя сказать, чтобы невкусно, скорее уж непривычно.

Да и само это место… Деревня, но из богатых. Дворов всего с полсотни, однако каждый раскинулся привольно, вмещая и дом, зачастую массивный, старый, но ухоженный, и сарай, и хлев, и низенькую пристройку для птицы.

Земля здесь была жирна и щедра, да и подкармливали ее ежегодные разливы, вынося сытный темный ил. Местные крестьяне паче своих дворов берегли древние каналы с рукотворными плотинами.

Здесь растет зерно, что капризная пшеница, что ячмень, а также греча и тонкий хрупкий лен, который продавали на местную мануфактуру. А на другую — овечью шерсть, благо хватало земли и для скота.

Держали коров, лошадей…

И будто бы позабыли про то, что была война.

Нас встретили настороженно, но без опаски. Староста, мужик солидный, особенно животом, который нависал над широким поясом, окинул Одена цепким взглядом.

— Уж не побрезгуйте, — сказал он, кланяясь. — Чем богаты, тем, как говорится… дорогому гостю.

Что ж, следовало признать, что чужая земля началась много раньше Перевала. И Оден это понял.

— Девушка со мной. — Тяжелая лапа легла на плечо. — Надеюсь, проблем не будет?

— С нашими-то нет.