Невеста

Иглы поднял, которые тоже понравились Торе, — длинные и острые.

А потом сел, позволяя себя рассмотреть. И Тора, обойдя его, — с каждым шагом она держалась все более уверенно — остановилась в полушаге. Она понимала, что происходит нечто непонятное, но… ей это нравилось. И ему, кажется, тоже.

Был кто-то третий, но теперь его присутствие ничуть не мешало.

Вожак заворчал, не угрожающе, скорее вопросительно. Поднявшись, попытался приблизиться к Торе, но она отступила. И села сама, отвернулась, делая вид, что ей совсем неинтересно, чем он там занимается.

Вот лента от платья, повисшая на шее, та мешала… не настолько, чтобы не приглядывать за ним сквозь ресницы. Описав полукруг, вожак попробовал зайти с другой стороны. Он не торопился, красуясь, и Тора невольно залюбовалась, даже вылизываться прекратила.

Но все же заставила себя повернуть морду в другую сторону.

И сдержала улыбку, когда сзади раздался разочарованный вздох.

Нет, вожак был хорош, а вот место — неправильным, Тора к другому привыкла, к тому, которое дальше… Вскочив, она щелкнула кончиком хвоста вожака по носу.

Он же затряс головой, но с места не сдвинулся, только засопел обиженно.

Тора зашла с другой стороны. Она подобралась близко, позволив ощутить свой запах. А когда вожак потянулся к ней, опрометью бросилась вверх по лестнице.

Она была легкой. И гибкой. И ей нравилось играть.

Она умела приседать, проскальзывая у него между лап. И обидно щелкала хвостом по морде. И поддавалась, ну почти поддавалась, в последний миг ускользая.

Он же, слишком крупный и неуклюжий, сначала сердился, а потом понял, что это игра такая.

И разве плохо?

Весело.

Ей давно так весело не было.

В комнате Тора упала на ковер, показывая, что сдается. Она дышала тяжело и едва сдерживала смех. Вожак подходил медленно, не то опасаясь, что Тора снова сбежит, не то желая показать, что совсем не устал. Он поднял иглы, расправил чешую и полностью выпустил когти…

Обойдя Тору, вожак оказался у кровати, которая заскрипела под его немалым весом. Когти вспороли покрывало и перину, а подушку вожак подбросил и, поймав на лету, перекусил.

Чудесный белый пух закружился по комнате, оседая на чешуе и на шерсти Торы, приглашая поймать.

И Тора ловила.

Она — пух. Вожак — ее. И поймал все-таки. Провел шершавым языком по шерсти, ворча, словно сетуя, что Тора такая неопрятная. Она же потерлась мордой о шею и замерла, уловив чужой запах…

Тора не знала, что умеет так.

Зубы клацнули. И на горле вожака остались длинные царапины.