Невеста

— В сумке найдется сухой тысячелистник, если разжевать — вкус премерзостный, — то сойдет за повязку. — Я слишком задумалась… зазевалась… и едва нас не убила.

Кашица не желает держаться на щеке, сползает, и мне приходится подбирать и приклеивать ее снова и снова. А пальцы трясутся.

Оден молчит. Сказал бы сразу, что думает… но нет же, вежливый.

Выругавшись, я просто зажимаю царапину рукавом. Пытаюсь встать, но ноги не держат. Оден приказывает:

— Сядь.

Сажусь. Оден обнимает, и сопротивляться сил нет, а мои выставленные локти для Одена — не аргумент.

— Все ошибаются, Эйо.

Пускай. Но сегодняшняя ошибка была глупа.

Мне следовало быть немного более внимательной.

— Конечно, чем больше опыта, тем меньше шанс ошибку совершить, но все ошибаются. — Оден заставил убрать руку и провел пальцем по ссадине. — Больно?

Да нет, не очень…

— И ошибка — не твоя. Наша. Я и сам отвлекся.

Он вытащил флягу и, сунув в руки, велел:

— Промой.

Вместо тряпки — сухой белый мох, который остановит кровь не хуже тысячелистника.

— Мне следовало понять, что поле пахнет немного иначе. Знакомо. Мне прежде случалось сталкиваться. — Он сам держит моховую губку у лица и шершавым сбитым пальцем поглаживает щеку. — А ты смогла нас вытащить.

Ну да, осталось меня наградить за достижения… Кажется, я произнесла это вслух, потому как Оден рассмеялся:

— Наградим. Когда выберемся, так непременно.

Выбираться пришлось в обход, и круг сделали приличный, поскольку я не знала наверняка, как далеко распростираются границы пятна. Можно идти яром, он спокоен и следов вмешательства я не ощущаю.

Яр вывел к бело-золотой равнине верхового болота. Я выдохнула с облегчением: не знаю уж по какой причине, но альвы болот не любили, псы, впрочем, тоже. Верно, слишком уж нетороплива, тяжеловесна была эта земля, неподатлива к воздействию.

И сейчас протянулись под солнцем выгоревшие гряды, спрятались между ними зеленые ковры мочажин. Цвели багульник и болотный мирт, а на кустах голубики зеленели ягоды. Ноги проваливались в моховое покрывало.

Я сумею.

К ночи мы добираемся до сухой земли, и я долго прислушиваюсь к лесу, пытаясь выловить тревожные ноты, предупреждающие об опасности. Но ничего не слышу.

И в конце концов решаюсь покинуть безопасную землю.

Нынешний костер из сосновых сучьев пахнет смолой. Я добавляю пару веток багульника, и Оден кривится: запах неприятен. Зато гнус отпугнет.