Невеста

— Естественно, это не может не поставить под сомнение чистоту ее крови, а соответственно, и крови твоего брата. Поэтому логично, что сородичи его невесты решили не рисковать, заключая этот союз.

Лучше бы он еще раз меня ударил.

— Правда, мне непонятно поведение твоего деда. Ему следовало объявить дочь умершей. Это избавило бы род от многих проблем.

В частности от меня.

Ну да, возможно, если не дед, то Брокк пришел к такому же выводу. Мертвых не судят. О мертвых и не помнят. А без моего имени семейная родословная выглядит куда как приличней.

И стоит ли воскресать?

— Они любили друг друга. — Это единственное оправдание. Но я не понимаю, почему вообще оправдываюсь. Не Одену судить моих родителей.

— Любовь ничего не значит, — спокойно отвечает он. — Прежде всего есть ответственность перед своим родом. Твоя мать забыла о ней, и пострадали ее собственные дети. Твой брат остался без невесты, а ты…

— Что — я?

— Ты вряд ли когда-нибудь выйдешь замуж. Во всяком случае, за Перевалом. Если твой род тебя признал, то не допустит брака с тем, чей статус сильно ниже твоего.

То есть с полукровкой, таким же недоразумением, противоестественным по своей природе.

— А брак с равным по статусу, с учетом твоего происхождения, маловероятен.

Спасибо, что объяснил. И вообще по душам поговорили, только больше отчего-то не хочется. Наверное, для Одена действительно все логично и определенно, и меня не должно бы существовать, правда, тогда и он прожил бы недолго…

К мертвой лозе подобные мысли!

Я ухожу. Я умею ходить очень тихо, и луг отзывается на просьбу, прячет следы в хитросплетениях трав.

Закрываю глаза, слушаю стрекот кузнечиков.

Солнечный жар растапливает боль — и ту, которая физическая, и другую… я уже думала, что здесь нарастила толстую шипастую шкуру. Ничего. Пройдет. Все проходит, и завтра тоже будет день.

О приближении Одена предупреждает луг. И я вполне успеваю уйти, но остаюсь на месте: глупо играть в прятки со слепым.

Не он один. Там, за Перевалом, так будут думать если не все, то очень многие. Возможно, мне лучше остаться по эту сторону гор… или хотя бы не заводить душевных разговоров.

— Эйо?

— Я. — Открываю глаза аккурат затем, чтобы увидеть, как божья коровка приземляется на кончик носа. Сейчас Оден извинится, я извинения приму и все будет почти, как раньше.

Только извиняться он не думал.

— Я сказал то, что думаю. — Он встал, загораживая солнце.