Огонь, пепел и ветер

Другого дедушки у нее не было – только такой. И надо сказать, к Веронике он относился точно также, как и к ней, не делая из родной внучки любимицу.

– Знаете, я играла в стихийномахию с его величеством, и даже победила, – сказала Агата, отстраняясь и отходя назад. – А еще игры были на турнире во время испытаний. Я хотела сказать спасибо за то, что вы научили меня играть. Без этого, я бы ни за, что не справилась.

– Победила, говоришь? – по тонким губам старого барона скользнула едва заметная улыбка. – Расскажешь потом, как проходила партия.

Потянув на себя тяжелые двери, Агата вошла в холл. Сквозь витражные окна внутрь падал теплый свет, танцевавший бликами на дубовых панелях на стенах, отполированных почти до зеркальной чистоты. С портретов, висевших над лестницей, на нее, как прежде, взирали голубоглазые бароны и баронессы, прекрасные и утонченные словно фарфоровые куклы. Агата нашла взглядом старый семейный портрет, на котором была и она сама и отец, с мачехой и Вероникой, а вот Титуса на нем еще не было.

Тщательно вытерев сапоги о придверный коврик, Агата устремилась вглубь дома по знакомому до последней скрипящей половице коридору.

В кабинете мачехи все было по прежнему – обитые сиреневым шелком кресла и кушетки, воздушные шторы – теперь не лимонные, как летом, а густого фиолетового оттенка, вязкого словно безлунная ночь.

Баронесса сидела за секретером, одетая несмотря на ранний час с привычной тщательностью и аккуратностью в небесно синее домашнее платье, оттенявшее ее прекрасные голубые глаза, светлые волосы были убраны в гладкий узел на затылке.

Перед ней выстроились офицеры ее армии домашнего труда – ключница, главный слуга, кухарка и садовник. Чуть в стороне на подушках, в окружении набитых козьей шерстью кукол, сидел Титус. К его бывшей кормилице, прибавилась еще одна нянюшка – постарше и, видимо, поопытней.

Агате до смерти хотелось схватить брата на руки, и покрыть поцелуями его круглые, розовые щеки, но касаться маленьких детей, вернувшись с дороги, или уж тем более, после долгого путешествия, считалось плохим предзнаменованием. Сперва следовало посетить купальню и смыть пыль и грязь. Поэтому, она лишь сбросила плащ в руки, выпучившему глаза, главному слуге, и, сев в кресло напротив мачехи, сообщила:

– Я вернулась, матушка.