Огонь, пепел и ветер

Где-то там за одним из витражных стекол находилась теперь Лидия. Ее объявили безумной и княгиня потребовала, чтобы ее вернули домой.

Бедная Лидия оказалась всего лишь сосудом для воли и желаний других людей. Ее было искренне жаль.

Выйдя за городские ворота, Агата, как и обещала, сняла с Фифи шторки и наклювник и пустила ее галопом прямиком по полям. Тишину осеннего утра не прерывали ни песни птиц, ни кваканье лягушек – одни улетели переживать зимние холода в теплые Южные княжества, другие готовились погрузиться в сон.

Травы пожелтели, цветы давно увяли, деревья сбросили в листву. Природа засыпала до весны, и Агате даже было жаль, что она не может забраться в берлогу и проспать крепким сном до окончания холодов.

Фифи неслась галопом, громогласно клокоча. На пути им встретилось стадо грузовых ферналей, которых птичники вывели в поле, не забыв одеть в теплые попоны. Завидев Агату, они принялись махать ей шляпами и она помахала им в ответ.

Ее грудь затопило радостным щемящим чувством. Все было точно таким же, как она запомнила, но в то же время другим.

Вскоре впереди показалось поместье, и Агата сбавила ход. Поднявшееся солнце целовало светлые каменные стены, заросшие ветвями увядшего дикого винограда. Над черепичными крышами возвышалась старая сторожевая башня, в которой была ее опочивальня. Интересно, в ней все было, как раньше, или мачеха приказала слугам убрать вещи Агаты, снять со стен портреты дракона-императора и запереть комнату?

Из птичника им на встречу выбежал молодой рабочий с густой бородой.

– А вот и наша красавица вернулась! – воскликнул он, завидев Фифи, и та закурлыкала в ответ. – Давай-ка пойдем в стойло, и я наложу тебе самых жирных крыс!

Поклонившись, он принял у Агаты поводья.

С замирающим сердцем, она поправила юбку и сбившийся плащ, прежде чем подняться на ступени террасы.

На скамье возле дверей, как всегда, словно и не покидая своего места даже на время сна, сидел старый барон. Увидев ее, он лишь сильнее выпучил и без того большие, выцветшие от старости глаза.

– Надеюсь, вы в добром здравии, ваша светлость, – дрогнувшим голосом сказала Агата, а затем, все же не выдержав, бросилась ему на шею и прерывисто обняла.

В нос ударило терпким табаком и травяным чаем.

– Девчонка, – недовольно пробухтел барон, а Агата шмыгнув носом едва не заплакала.

Он казался ей таким ветхим, что покидая надолго дом, она боялась, вернувшись, не застать его в живых.