Огонь, пепел и ветер

Брат Иннокентиус каким-то образом обо всем догадался и заставил Миру все ему выдать, а еще дал ей кинжал князя Дуаре и приказал ранить им дракона-императора. Чего он хотел этим добиться?

Агата вдруг вспомнила, как когда-то давно, когда она возвращалась после ферховой прогулки с Фролом Зерионом, Мира выследила ее в саду и сказала держаться от него подальше. Почему она так поступила?

Может быть просто из зависти? Или действительно, хотела предостеречь ее? И почему она только не спросила ее об этом, когда была такая возможность? Наверно, потому что была измучена, истощена и думала, что неминуемо умрет, так и не выбравшись из подземелий.

Агате стало нестерпимо жарко. В очаге тлел огонь, таяли испуская жар свечи, горело масло в лампах. Как будто этого было мало, тепло шло и от тела дракона-императора. Он был горяч, как камни мостовой в солнечный день.

Зимой это его качество было бы весьма ценным, но летней ночью, пусть и прохладной, казалось невыносимым.

Она осторожно и медленно высвободила ладонь из его пальцев. Длинные когти царапнули ее по коже, но он так и не проснулся, вместо этого лишь перевернулся на другой бок.

Поднявшись с постели, она на цыпочках прошла по комнате, и, подхватив с кушетки свою накидку, набросила ее на плечи.

Агата вышла в темноту и прохладу галереи и ей тут же стало лучше. Она вздохнула с облегчением, оказавшись вдруг на продуваемом сквозняками свежем воздухе, в густом полумраке, который рассеивало пламя редких факелов.

Выплыв из тени, к ней подошла одна из служительниц, стоявших вдоль стен и карауливших всю ночь сон дракона-императора. Агата так привыкла к их вечному безмолвному присутствию, что почти перестала их замечать.

– Госпожа Агата, я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила служительница.

– Нет, я всего лишь хотела омыть руки, – ответила Агата, имея в виду поход в уборную. Так называть это низкое занятие научила ее мачеха.

Поняв о чем она говорит, служительница кивнула и вернулась в тень.

Агата пошла вперед, ступая босыми ногами по холодным каменным плитам. Напрасно она забыла надеть туфли.

За ней никто не последовал и это было хорошо. Почему-то именно ночью одолевавшие ее сомнения становились особенно невыносимы. Ей хотелось прямо сейчас броситься к кому-нибудь и рассказать все, что знает. Казалось, что так она сбросит невыносимый груз со своих плеч и переложит его на кого-то другого более опытного и сильного и пускай уже тот со всем разбирается.