Ты задолжала мне сладкую ночь

Мало того что осмелилась такую дурную профессию выбрать, так еще и творит все что заблагорассудится! Пороть ее надобно, пока не начнет себя вести тихо и смирно, как полагается деве!

–Я не потерплю в своем доме даже помыслов на такую тему! Еще хоть слово и отправитесь домой! - пригрозил глава семьи.

Старуха охнула и за сердце схватилась. Мигом обретая самый, что ни на есть обиженный вид.

– Сынок, родненький, да что же на тебя сегодня нашло? Чего это ты приблудную дочь защищаешь? Может сглазил кто?

– Не открываете значит! – протянула Елена по другую сторону двери, а затем скомандовала: – ломай.

Никто даже слова молвить не успел, как дверь разлетелась в щепки и на пороге возник рослый и крепкий, светловолосый мужик.

– Святые небеса, какой же он красавчик! – донеслось из-за спин родственников.

Немая сцена и Забава бежит к Горынычу словно зачарованная, щечки розовые, дыхание сбилось, глазки мечут такие горячие взгляды, что всем неудобно делается.

– Посторонись! – рявкнула Елена и на бреющем проскользнула в двери, следом затаскивая торговку, а последней ввалилась Алёнушка.

– Как это понимать? – стукнула тростью по полу Душица Власовна и вперила свой грозный взор в лицо законоведа.

Но в крови Елены резвился хмель, а потому барышне и море было по колено.

– Бабушка-змиевна и ты тут. Ик...

Стало тихо, семейка Ясневых обалдела, аж дар речи потерялся и никак найтись не может, родственнички все как один стоят и глазами хлопают.

– Так это ты ко мне свататься? – пришла в себя Забава и давай Горынычу глазки строить.

– Дочь моя...– растерянно проговорил боярин Яснев, при этом косясь глазом на Аленушку. – Как понимать твое поведение? И кто эти люди?

– А что тут понимать, расстроена я... Сил моих больше нету. Семейство ваше мне совсем житья не даёт.

– Следи за словами, нахалка! – рявкнула старуха.

– Тихо, я хочу послушать, что дочь скажет!

– Да, чего ж она может сказать, врать будет с три короба.

– Тихо я сказал! Так о чем же ты рассказать-то хочешь?

– Я... Ик… – замешкалась Елена, хмель в крови мешал четко формулировать мысль.

– Боярин Яснев, что же ты дочь свою совсем не бережешь! – слово взяла Алёнушка и вышла наконец на свет. А остальные как ее разглядели, так и заохали.