Враг мой – муж мой

Даже когда она лежала в колыбели и агукала, видимо.

И всё же это был её брат.

А ещё… ещё Леолии было страшно. Убийца – её жених? Он ведь знал, что в кубке – отрава.

Что если её и саму пытался убить Эйдэрд? Но – зачем? Девушка не понимала, и голова, звенящая от слёз, отказывалась логически думать.

Америс мёртв. Гадкий, противный мальчишка, да. Но его нрав не давал права убивать принца!

Ей снова вспоминалось, как он тянул на себя Эйтаса, плюшевого сиреневого щенка, вырывая из ручонок сестры.

Да и пусть бы… Если бы тогда она отдала свою игрушку, брат бы не упал с лестницы и, может быть, их бы не разлучили? Не отправили её в обитель? Возможно, если бы Леолия росла рядом с ним, Америс со временем привык бы к сестре и увидел, что она не такая плохая…

«Какие глупости, Лео! – принцесса резко одёрнула себя.

Ей вдруг показалось, что мёртвый брат, всё с тем же посиневшим, перекошенным от удушья лицом, с раскрытым ртом и огромным, вываленным наружу языком стоит за дверями спальни и мерзко смеётся.

Она не сможет больше спать в своих покоях!

Принцесса встала и решительно вышла в коридор. В этом дворце находился тот, кому сейчас было намного хуже, чем ей.

Отец сгорбился над столом, опустив седую голову на руки. Ветер из раскрытого окна шелестел бумагами. Должно быть, очень важными бумагами. Стены кабинета, обитые оранжевым шёлком, впервые смотрелись мрачными, будто их апельсиновый цвет как-то особенно угрюмо подчёркивал темноту за окном.

Никто не препятствовал Леолии войти. Дворец впал в оцепенение и ужас.

Девушка пересекла кабинет, обогнула стол и, подойдя сзади, обняла отца. Он по-стариковски всхлипнул. Несколько минут они так и стояли, обнявшись. Вернее, стояла Леолия, а король сидел. Эстарм поднял голову и прислонился к дочери затылком, тяжело дыша.

– Почему ты надела фиолетовое платье на обед? – спросил король, спустя долгое время.

– У меня не так уж и много платьев, – тихо ответила девушка.

– Не проконтролируешь, юдард кто выполнит приказ, – проворчал Эстарм. – Я же велел пошить тебе гардероб. Или эти дуры решили, что два платья – это и есть гардероб?!

Леолия вздохнула. По-видимому, отец цеплялся за повседневность, как утопающий за солнечный блик на волнах.

– Папа, почему Америс не любил меня? – спросила тихо.

Это было жестоко. Королевские плечи тотчас поникли, а пыл угас.