Враг мой – муж мой

Тот долго ворчал, не соглашаясь отправляться на пароме с одним-единственным пассажиром и конём. Здесь, в столичном пригороде, народ жил размеренной, тихой жизнью, и сверхурочная, пусть и щедро оплачиваемая, работа никого не вдохновляла. Тогда Ларан достал саблю и положил на один край стола оружие, а на другой – мешочек с серебряными щитками.

– Выбирай, друг, – любезно предложил герцог, и паромщик, тяжко вздохнув, потянул руку к серебру.

Однако безумная ночная переправа по вздыбленной грозой Шугге, затем не менее сумасшедшая скачка не привели ни к чему.

В обители Ларан устроил небольшой погром. Вломившись к невинным девам, потребовал выдать ему темноволосую послушницу. В одиночку он почти взял штурмом сестринский корпус, когда к герцогу, наконец, выплыла высокая, статная настоятельница. Выслушав брань и угрозы, она пожала покатыми плечами.

– У нас её нет. Ты, добрый путник, теперь только у короля можешь спросить, куда он дел темноволосую девушку из обители. Сегодня стражники увезли её в столицу.

Последнии слова настоятельницы Ларан дослушал, уже выпрыгивая из окна на верную лошадку.

Перед самым Шугом Чайка отчаянно захромала. Пришлось останавливаться. И пока огненнобородый кузнец подковывал тяжело дышащего скакуна, Ларан успокоился и решил не громить королевский дворец ночью. В конце концов, отчего бы не подождать до утра? При солнечном свете и штурмовать приятнее.

Он заночевал в придорожной таверне, а утром явился пред светлые очи короля.

И увидел её.

Ларан узнал свою нимфу с первого взгляда, несмотря на богатый серебряный наряд и хитроумную причёску, переплетённую жемчугом.

А потом оказалось, что это – та самая Леолия, дочь короля, которая якобы умерла десять лет назад. И обнаружить это оказалось неприятно. Вряд ли король добровольно согласится выдать дочку замуж за владельца самого маленького герцогства короны. Да и сама Леолия вряд ли захочет отправиться в мрачные форты на Солёных островах, где кроме чаек и камней и нет ничего.

– Смешная штука – жизнь, – вздохнул Ларан и допил вино.

Эйд, хмельной и мрачный, сидел напротив него на низеньком кресле. Ноги в высоких чёрных ботфортах он забросил на низкий деревянный столик.

– Скажи над чем ты не можешь посмеяться, и я удивлюсь, – сумрачно отозвался Медведь.

– Над смертью? – предположил Ларан, ухмыльнувшись. – Впрочем, нет… Безносая, да ещё и с косой, это право, смешно. А ещё безглазая. Друг, налей мне ещё.

Эйд бросил в гостя бутылкой, тот ловко перехватил, откупорил и отпил из горлышка.