Избранница Дикой Охоты

Никто не отзывался долгих пять минут, пока за частоколом не послышались шаркающие шаги. Только я успела снова натянуть капюшон, пряча собранные в косу волосы, как над брёвнами появилась всклокоченная седая голова в шапке, сдвинутой на затылок.

- И кто будешь? – зевнув, спросил дед.

- Из замка, на помолвку с обозом приехал, а там пожар случился, свои потерялись, – соврала я, решив, что прикинуться молодым парнем сейчас будет безопаснее.

- Эть да, слыхал… – снова зевнув, ответил дед. – А тута чего хочешь?

- Так мне б переночевать, – неуверенно начала я, намеренно занижая голос.

– И лошадку какую прикупить, чтоб своих догнать. Уеду ещё до рассвета, клянусь Создателем!

- Так ночь же, никого пускать нельзя. Сам понимаешь, вдруг ты альв какой? Пожрёшь нас всех, а кого не пожрёшь, в лес утащишь. – Дед задумчиво почесал жидкую бородёнку. – Хотя если тебя тайный народ под забором задерёт, тоже ничего хорошего. И чего нам делать?

Да черти вас всех задери! Желанный ночлег был так близко, что я чуть не взвыла в голос, как этот неизвестный мне альв.

Вот что за дремучие люди: оставить человека в беде только из-за каких-то глупых предрассудков!

Я принялась рыться в карманах плаща. Должен же дед купиться если не на слёзные просьбы, так на золото. Но вытащенная наружу цепочка его не впечатлила.

- А точно драгоценная-то? – прищурившись, с подозрением спросил он, но вдруг изменил тон разговора. – Эх, ладно, проходи, по утру разберёмся. Цени стариковскую доброту, молодежь! – И строго пригрозил скрюченным пальцем.

Тихо выругавшись под нос, я всё же сумела выдавить лебезящую улыбку. Вот прохвост, цацки ему с пробой подавай! Я пританцовывала на месте, натянув ворот плаща чуть ли не до носа, ожидая, пока старик отопрёт ворота. Тот не слишком спешил. Заскрипела лестница по ту сторону частокола, послышалось какое-то воркование. Над воротами взлетела вспугнутая птица – и тут же громыхнул засов, пропуская меня внутрь.

Я вздохнула с облегчением, когда ворота за спиной снова захлопнулись.

Деревня оказалась небольшой, домов двадцать. Свет нигде не горел, единственная улица оказалась совершенна пуста. Повезло, что старик меня вообще услышал: его дом хоть и стоял ближе всех к частоколу, но запертые ставни и завывающий ветер здорово глушили звуки.

Сгорбленный дед едва доставал мне до плеча и при этом отличался удивительной живостью движений и мысли.

- Так тебе ночлег да коняшка нужны? – Он взялся за меня с предприимчивостью матёрого дельца.