Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– И, – я запнулась, понимая, что память у Платона, что надо, и в будущем у него обязательно возникнут вопросы, так что нужно спрашивать как-то завуалированно. Лучше не спрашивать вообще, но я просто не могла отделаться от этой мысли, не после того, как мне месяцами снились кошмары. – И я бы навредила кому-нибудь. Какому-нибудь очень хорошему человеку. Очень сильно навредила. Что бы ты тогда делал?

Я задавала ему нелегкий вопрос.

И нечестный.

Но даже если я не собиралась портить ему жизнь, даже если я планировала держаться подальше от цесаревича Илариона, и быть настолько дружелюбной по отношению к Надежде, насколько это возможно, это ничего не гарантировало.

Мне могла не понравиться Надя Змеева.

Я могла не понравиться ей.

А уж, что могли надумать и наговорить сверху всевозможные любители сплетен, об этом и думать не хотелось.

Так что я надеялась услышать что-то обнадеживающее.

Что Платон хотя бы предупредит меня о том, что цесаревич уже сел затачивать меч.

– Капитан Раскатов говорит, концы надо прятать в воду, – задумчиво пробормотал Платон, устремив взгляд на фонтан, заставляя меня внутренне вопить от ужаса, потому что при каких вообще обстоятельствах капитан Раскатов мог сказать что-то подобное? – Так что не волнуйся.

– Нет, я имею в виду-

– Никто бы его просто не нашел, – сверкнул глазами Платон.

И, хотя звучало это до ужаса стремно, я не могла заставить себя разозлиться на него. Или отчитать его. Или провести лекцию о том, что хорошо, а что плохо.

Как бы то ни было, он часто тормозил. Подолгу размышлял над чем-нибудь, прежде чем сделать.

У меня были все основания полагать, что его убийственные порывы так и останутся страшным ответом на нелепый вопрос – не больше.

К тому же вселенная вроде как определила ему роль хорошего парня и вынуждала играть ее, даже если Платон не желал учить слова, раз за разом рвал сценарий и ломал декорации.

Он регулярно перепрятывал все оружие Змеева, чтобы он не зарубил Лукьяна Хилкова, когда Платон отвернется, потому что он не собирался все четыре года мыть коридоры в качестве наказания за то, что он такой отстойный сосед по комнате.

По той же причине он не хамил ректору.