Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– Почему я?

– Потому что вы сидите ко мне ближе всех.

Евжена посмотрела на меня в поисках поддержки, но я могла только пожать плечами. Этот жест не укрылся от проницательного взгляда ректора.

– Дафна Флорианская, может быть, вы хотите что-то сказать?

В ответ я только злобно уставилась на него.

Нашел стукача.

С другой стороны – сказать я хотела многое, но тогда мне пришлось бы объяснять, откуда я столько всего знала.

– Она тут вообще ни при чем, – влез Платон.

– Платон Флорианский, вас я тоже с удовольствием послушаю.

Вам есть, что сказать? Я могу только догадываться, как разочарован будет ваш отец, когда узнает, что в первый же день вы устроили такой бардак, – по-видимому он решил шустро скинуть всю вину на Платоша, – вы даже не пыта-

– Можно мне комнату поменять? – мгновенно сориентировался Платон, перебивая ректора.

Не с тем связался.

Ректор Змеев едва заметно поморщился.

– Нет.

– Тогда нечего, Ярослав Серафимович.

– Это все моя вина! – снова подала голос Надежда, о которой к тому времени все уже благополучно забыли.

– Пожалуйста, простите, я не хотела, чтобы так вышло!

– Почему это твоя? – не выдержал Гордей Змеев, обрадовавшись тому, что среди его вынужденных товарищей по учебе нашелся хотя бы кто-то один, судя по отсутствию убийственного взгляда, кто не желал ему подавиться собственной желчью. – Это все его вина! Как ему можно доверять?! Он наверняка планирует какую-нибудь гадость!

Его палец безошибочно указал на Лукьяна Хилкова, и это, если вам интересно мое мнение, была очень символичная сцена.

Лукьян Хилков повернул голову в сторону Змеева-младшего, едва заметно вскидывая бровь.

В его глазах легко читалось – да как же ты достал.

Меня удивляло то, с какой легкостью он держал себя в руках. Гордей провоцировал его снова и снова, но, казалось, Хилков относился к нему как к надоедливому комару, который кровь пил регулярно, но мысль о том, что однажды его все же удастся прихлопнуть, грела сердце.

Хотя уж кому как не ему было знать, чем это может обернуться.

Будь я на месте Хилкова, смогла бы я также невозмутимо сносить все это?

С другой стороны – какой еще выбор у него был?

Если он начнет огрызаться, Змеевы добьются того, что его немедленно обвинят во всех прегрешениях отца и, чего доброго, все же казнят.

Только дурак станет так рисковать ради сомнительного удовольствия бросить какому-то зарвавшемуся идиоту парочку острот.

– Мне точно нельзя поменять комнату? – еще раз попытался Платон.