Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– Фекла сказала, что в столовом этикете тебе просто нет равных!

Платон, казалось, особой разницы не заметил, он вообще никак не отреагировал на обращение, только перевел взгляд на Фелу и безмолвно ткнул в себя указательным пальцем, как бы спрашивая у нее, точно ли я сейчас говорю о нем.

Та развела руками.

Прости меня, Фекла, но это для дела.

– Вы хотите выучить столовый этикет? – кисло поинтересовался господин Бонье.

– Конечно! – воскликнула я и в несколько шагов добралась до Платона, вцепившись в рукав его рубашки и начисто игнорируя его недобрый взгляд и вялые попытки подергать рукой в надежде вырвать ее.

– Что готово?

– Завтрак.

– Юная госпожа, дело в том, что...

– Фекла как раз сказала, что Платоша еще не завтракал, так что получится очень наглядно! Вы расскажете, он покажет, и я сразу же все запомню!

И я потащила Платона прочь из библиотеки, пока мерзкий Бонье не успел вякнуть что-нибудь еще.

Под неуемные вопли Бонье мне удалось запихнуть в Платона кашу, пару булочек с маком и яблочный сок, что я посчитала поистине невероятным достижением.

Платон с набитыми щеками походил на хомяка, и пристально пялился на меня, продолжая сосредоточенно жевать. Несколько раз он оборачивался к Фекле в поисках объяснений, но та только пожимала плечами.

Заглянувший на шум управляющий объявил, что граф и графиня задержатся по делам на несколько дней, и это означало только одно.

Господин Бонье, пора скрестить наши ме… ножи для масла!

Не сказать, что Платон был безумно рад моей компании.

Он вообще особо не демонстрировал собственных эмоций, а после уроков неизменно сваливал в неизвестном направлении. Меня успокаивало только то, что обед и ужин Фекла носила ему в комнату, так что, наверное, он все же не собирался в ближайшем будущем покинуть этот мир в результате голодной смерти.

Однако с уроками этикета надо было что-то делать.

И я делала как могла.

Я снова и снова уводила уроки в столовую под предлогом повторения.

Я перебивала Бонье по шесть раз за предложение из трех слов.

Я давила несуществующим авторитетом.

Как-то раз я опрокинула на наставника поднос.

Мне начало казаться, что уголки губ Платона дрогнули в намеке на улыбку, но стоило мне начать присматриваться, его взгляд вернулся все к тому же надменному выражению.

Терпение господина Бонье было не безграничным, если уж начистоту, у него вообще не было того терпения.