Мой бесполезный жених оказался притворщиком

– То, что нам все-таки вернули Змеева, – не растерялся с ответом Платон, – и мы опять вчетвером в комнате. А я только собрался переставить шкаф! Я хотел поменять планировку! Почему при перестройке академии нельзя было учесть пожелания студентов? Мы для чего заполняли опросники в конце года?

– Ты эти опросники сам составил, сам распространил и сам же заполнил, – напомнила я.

И гербовую печать “Утверждено” из кабинета ректора свистнул и шмякнул на них – тоже ты.

– Чтобы что? – не признавал за собой ничего такого Платон.

– Он, наверное, и не спит, – процедил Гордей. – Потому что что-то замышляет.

Гордей отличался мстительностью, мнительностью и – удивительной неблагодарностью.

То есть мы его спасали чтобы что?

Чтобы он сейчас тут пальцы гнул и нас же выставлял идиотами.

– В следующий раз мы бросим тебя на призрачном корабле, – пообещала я.

– Ох! – испуганно прикрыла лицо руками Надя.

– А тебе завидно, потому что замышлять нечем? – разозлился Платон.

Ректор попытался вставил хоть слово в этот бесконечный поток бреда, но куда там.

– Прошлой ночью ты должен был быть у себя дома, – зевнул Лукьян. – Откуда там взяться Змееву?

Я очень надеялась на то, что Оленька Ольхова сейчас не стояла по ту сторону двери, прижав к ней свое огромное чуткое ухо.

Страшные слухи могли поползти по академии, воистину страшные.

– А я говорил, – вздохнул Иларион, – давайте просто подождем, они сами устанут от Змеева и вернут, даже идти никуда не придется.

– И это уже не говоря о том, что студенты нашей престижной академии женятся по непонятно каким обычаям в тайне от своих семей, да что у вас в головах-то? Вы, Дафна Михайловна, у нас все еще Флорианская или мне вас теперь как Хилкову записывать? Все ведомости уже утверждены, это совершенно не к месту!

– Я пока все еще Флорианская, – успокоила я.

– Но это же настоящая любовь, Ярослав Серафимович! – вскинулась Надя. – Нельзя за такое осуждать!

Мы с Лукьяном серьезно покивали в подтверждение ее словам. Что еще нам оставалось делать.

– Насколько я помню, вы двое первые за ним и побежали, – отметил Лукьян, повернувшись к Платону в продолжение обсуждения тщетности попыток сделать из змеи человека.