Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Мне снилась всякая ерунда, которую, наверное, и запоминать-то не стоило, но я все равно – запоминала в мельчайших деталях, в надежде на то, что однажды всему этому найдется объяснение.

Светлый бальный зал, в котором оригинальная Дафна Флорианская оказалась впервые. Её ослепил свет потолочных люстр, блеск драгоценных камней на платьях дам и – перспектива наконец-то познакомиться с цесаревичем.

Он стоял рядом с Платоном и смеялся над чем-то, а потом, когда Платон повернулся, увидел ее и замахал рукой, приглашая подойти к ним, Дафна тоже кое-что увидела.

Она увидела темный, едва различимый туман, который обхватывал горло цесаревича подобно газовому шейному платку, который было так привычно видеть на вдовах.

Дафна пригляделась к Платону, затем бросила несколько быстрых взглядов по сторонам, но больше никто не смотрел на цесаревича, больше никто не находил в его облике ничего странного.

Может, что-то случилось с ее глазами?

Она почувствовала, как от волнения загорелись щеки, как пересохло в горле.

Дафна закашлялась, и тогда тонкая женская рука в перчатке протянула ей бокал, который девушка осушила даже не задумываясь.

У напитка был сладковатый, но какой-то неприятный вкус.

Тем не менее выплевывать его обратно было бы верхом неприличия.

– Спасибо.

– Разве он не лучшее из того, что только может предложить мир?

– Что? Кто?

Рука указала вперед.

– Цесаревич. Вам разве не кажется, что он по-настоящему ослепителен? Разве за любовь такого человека не стоит сражаться изо всех сил?

Дафна снова посмотрела на цесаревича, и на этот раз… на этот раз она не увидела ничего, кроме света, подсвечивающего волосы цесаревича подобно короне…

Иногда я даже лиц участников происходящего разобрать не могла.

Удар кулака по запертой двери.

– Ты совсем рехнулась?!

Песок, раскалённый от жары, звон металла, прищуренные проведенные глаза.

– Ты сказал, что в награду я могу забрать любой меч. А я хочу забрать этого человека.

Шорох платья в темноте.

– Как жаль, что ты уже не сможешь воспользоваться этим даром.

Я резко села, распахнув глаза.

И с удивлением обнаружила, что вместо ковра лежу на деревянной скамейке, стоявшей в тени покосившегося тополя напротив гостиницы.

Которая прямо сейчас, кажется… горела?

Ну да.

Горело предрассветное небо и – гостиница.

Навес уже обвалился, а стекла потрескались и мелким крошевом осыпались на мозаичную каменную плитку, по которой с воплями кругами носилась хозяйка гостиницы.