Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Вспышки были такими частыми, что поверхность моря озарилась ярким, ослепительным светом.

– Я чувствую его гнев, – запричитал Сигурд. – Оооооо!

Спасибо, Евжена, ты внесла неоценимый вклад в создание скримера живого действия.

Ивар Белобровый поглядев по сторонам резво принялся протирать меч рукавом шубы, словно только для того и обнажил его и вовсе ничего другого не имел в виду.

– Ладно, – процедил он. – Мы не возьмем заложников.

Волны моментально успокоились, небо прояснилось, а атмосфера всеобщего уныния рассеялась.

– Он смилостивился! Владыка Бурияр смилостивился!

– Это правда!

– Мы чуть было не навлекли на себя беду!

Разумеется, именно в этот момент, когда мы почти навешали на уши парсийцев столько лапши, что на какой-то макаронной фабрике наши лица определенно висели на доске “Разыскиваются”, когда нам почти удалось облапошить призраков, которых было довольно легко облапошить, разрешить все как взрослые люди, без криков и мордобоя, именно в этот момент Гордей решил, что, если ему сказали “нет”, можно просто сделать вид, что тебе надуло в уши.

Для начала – он хмыкнул.

Затем – демонстративно прищелкнул пальцами.

И наконец, чтобы уж точно ни у кого не осталось никаких сомнений – он сказал:

– Рад, что вы наконец-то решили послушать меня. Я ведь с самого начала предлагал их сжечь!

Вспыхнули стол, пол, погасшая было свеча в медвежьем черепе и – шуба Лукьяна.

Последнее вряд ли было случайностью.

Я сразу же вырвалась из его объятий и принялась смотреть по сторонам в поисках чего-то, чем можно было бы потушить пламя.

– Это не Владыка Бурияр, – сложил в своей отсыревшей черепушке мозаику Сигурд. – Это все они! Они! Обманщики! Не бойтесь, братья, опасности нет, доставайте мечи! Покажем им, что с нами шутки плохи!

– Отрубить им головы!

– Отрубить им руки!

– Может, лучше сначала все потушить? И, вон той, точно рубить ничего не надо, ей еще проклятье снимать, – робко встрял в разговор кто-то.

– Напоминаю о тяжелом налоговом бремени, которое полностью ляжет на ваши плечи, – вставил свою ремарку Иларион.

– Руби! – к несчастью, в головах парсийцев не осталось ничего, кроме чистой обиды.

Глаза Лукьяна ярко сверкнули, похожие на жидкое золото от концентрации плескавшейся в них магии, и пламя мгновенно погасло.

Все вокруг вернулось к своему изначальному виду, не осталось даже пятен копоти на стенах.

На корабле повисла тишина.

Парсийцы словно воды в рот набрали.

Никто из них не двигался.

Гордей замер, недоуменно хлопая глазами.