Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Именно так знаменитый в мариинской империи мошенник, находящийся в розыске, а в Парсии почитаемый святой подручный богини очевидных предсказаний Богдан Балабол избежал участи быть замурованным в айсберг. Просто наврал парсийцам с три короба о своем божественном происхождении.

Иными словами, парсийцы, бородатые, красноносые и – в шубах в любое время года, способны были повергнуть в шок кого угодно, активно этим пользовались и закономерно были нелюбимы за это соседями.

За это, за цены на рыбу и за то, что у парсийцев в буклетах по профориентации для школьников, похоже, было всего две профессии – рыбак и маньяк.

А иногда, как в нашем случае – они к тому же пересекались.

– Вы только поглядите, какой жирный карась попался нам на этот раз!

Топла парсийцев радостно загоготала, а их лидер присвистнул и улыбнулся.

В улыбке не хватало зубов.

По моим скромным прикидкам где-то – всех.

Я скривилась.

И как у тебя только получается свистеть без зубов, а?

– Мы хотим увидеть деньги, – сказал он, когда всеобщие радость и ликование немного поутихли.

– Сначала покажите карася, – дипломатично возразил Лукьян.

Я могла поклясться, что притаившийся вместе с Евженой и Иларионом в водном пузыре под досками пристани Платон подавился смехом от такой характеристики Гордея Змеева. К счастью, вокруг царил такой шум и гам, что этот задушенный крик дельфина потонул в общей какофонии звуков.

В противном случае Платоша мог и разрушить наш блестящий план, заключавшийся в том, что пока Лукьян демонстрирует то, как все мы могли бы выглядеть, если бы не прогуливали пары по основам дипломатии (потому что у Илариона это было в крови, Платон признавал только силовые методы разрешения проблем, Надя бубнила, я в семь утра еще спала, Евжена рассудила, что в таком эмоциональном океане всеобще тупости только заработает себе депрессию, а Гордей отказывался сидеть на единственном оставшемся свободном месте, за одной партой с Лукьяном, и потому, выбесив какого-то своего очередного родственника, все занятия просидел на полу под плотно закрытой дверью и, разумеется, ничего из вещаемого шепелявым наставником не разобрал), а я стою рядом и отвлекаю внимание парсийцев своей аурой роковой красотки, Платон дожидается, пока все парсийцы соберутся в кучу и по сигналу Евжены, чутко считывающей эмоции каждого, смывает их в открытое море прицельным стихийным ударом.

– Так, я звезда вечера, тут все понятно, – покивал Платон и прищурившись посмотрел на Илариона.