Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Друг напротив друга с пистолетами!

– Это еще что! Как-то раз я шла по рынку, и что вы думаете? Поворачиваю голову, а там они! Рубятся лотками из-под овощей, а барышня Флорианская уже без чувств от переживаний в стороне лежит, руки раскинула, глаза закатила, хорошо хоть кто-то сердобольный ей под голову качан капусты подложил!

– Это все ерунда! Вот я вчера утром распахнула шторы, а у меня в саду уже кто-то вырыл яму под могилу!

– Так известно кто! Гордей Змеев!

Сударыни хватались за сердце.

Судари за сабли.

Граф Флорианский безуспешно пытался схватить за уши меня или Платона и оторвать эти уши, потому что все равно они нам были не нужны.

Ведь когда он бубнил, бубнил и снова бубнил, бесконечно бубнил о том, что прежде чем что-то делать нужно в первую очередь думать, мы оба – уже что-то делали не подумав.

О чем с нами вообще можно было разговаривать?

Матушка была единственной, кто обрадовался новостям.

– Ой, какой симпатичный, – умилилась она, рассматривая групповой портрет нашего курса. – Такой беленький.

Как зайчик.

– Это статуя Матвея Кровавого, – подсказал Платон. – Лукьяна на портрете нет, он валялся в медпункте.

– Ах, вот как. Дафна, но мы же его увидим?

– Нет, он стесняется, – сказала я.

– В гробу, – одновременно со мной захохотал Платон.

– Платон Флорианский! – взревел граф.

– Да что я не так сказал-то?

Надо признать, Гордей Змеев довольно долго молчал.

Думаю, поначалу он не понял, что все это про него. Потом несколько раз перепроверил календарь, решив, что был выбран почетным гостем на международном дне клоунов.

И только когда люди начали постоянно узнавать его на улице, чего раньше не случалось, несмотря на все его старания, он понял – кто-то подложил ему свинью.

Потому что теперь в добавок к тому, что он был проигнорирован цесаревичем, не блистал высокими отметками, не завел влиятельных друзей, завалил распределительный экзамен и профукал половину семейного арсенала, ему предстояло объяснить отцу еще и то, как так вышло, что он умудрился проиграть даже Лукьяну Хилкову.

Тот факт, что на данные соревнования Гордей даже и не записывался, кажется, никого не волновал.

Я ждала, что он пришлет очередные пожеванные одуванчики или километровое письмо, поясняющее, почему я отстой, но вместо этого он явился в поместье Флорианских собственной персоной.

После стука, такого громкого, словно кто-то стучал копытом, Платон отворил ворота.

– Пусть твоя сестра выйдет. Нужно поговорить, – пыхтя от негодования процедил Гордей.